1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Михаил Гофайзен


 Михаил Гофайзен
     
     
    Оставить сообщение

    ПУБЛИКАЦИИ

    • Журнал "Сетевая поэзия", №1, 2003 ("Соло", подборка стихотворений)
    • Журнал "Сетевая поэзия", №2(5), 2004 ("Старые знакомые", стихотворение)

    Тексты




    Теогония
    комментарии


    * * *



    Где естество земную жизнь итожит,
    испуганная вечностью душа
    решила задержаться и, похоже,
    пошла назад, по лезвию ножа,
    по острию меж будущим и прошлым,
    где, что ни есть, всё слепнет от тоски,
    где страхи с завываньем придорожным
    на каменные падают мешки.

    В ту пору ночь случилась, и на взгорьях
    её сугробов, путая стволы
    в не-Сущее, закладывали порох
    разнузданные демоны зимы,
    на взрыв ползли поземок злые тучи,
    дымились верстовые фитили
    и ментик тьмы, что падший подпоручик
    набросил на периметр Земли.

    Душе казалось, канувшие сроки
    восстали из основ не-Бытия,
    но вещи, как подмостки скоморохи,
    покинули в реальности себя,
    и точкой стал язык времён и странствий,
    первовселенной длительностью в слог,
    её, души, единственным пространством
    с единственно возможным словом – Бог.



    * * *



    Разбилось зеркало на тысячи миров,
    на тысячи пространств и одиночеств,
    где в каждом
    Он -
    лишь слово среди слов,
    где в каждом
    я -
    лишь отчество из отчеств.



    ПРОГУЛКИ ПО ГОРОДУ



    «…звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца».
    И. Бродский


    I

    Пустынно.
    Гулко.
    Невпопад
    шаги звучат.
    Как жизнь, закат
    иссяк –
    закончилась отсрочка,
    но завершение - не точка,
    пока не исчерпаем ад.

    Терновник звёзд –
    венкам венок.
    Стенают духи подворотен.
    Всё больше кажется,
    что Бог
    отнюдь не так уж и бесплотен.

    Пустырь минуя и погост,
    дорога тянется из града,
    как будто кроме этих звёзд
    другого света ей не надо.

    II

    Пусть город спит.
    Металл моих шагов
    навылет ранит каменные ниши.
    Здесь к мостовым становятся всё ближе
    и гаснут звёзды – вестницы богов.

    Кочевник одиночества - болид
    погас,
    закончив странствие по свету,
    упал на незнакомую планету,
    поскольку над своею был забыт.

    Нет страсти выше холода души.
    Так нелюбовь -
    и только -
    возвышает,
    так тишина пронзительна в тиши,
    когда её ничто не нарушает.

    Но в час, как с крупа
    сбросит чёрный конь
    одну из звёзд, что вечность освещает,
    здесь виден отцветающий огонь,
    и это ночь от смерти отличает.

    III

    Чёрно-сине-чёрный саван.
    Силуэты зданий, зданий -
    караван за караваном.
    Звук песка вдоль оснований:
    гонят мусор меж домов
    ветры в стойбище столбов.
    Темень – плотно полотно.
    Эка новость –
    жить темно.

    Ночь бессмысленна, как ночь.
    И куда, зачем идти?
    Камни. Камни. Стёкол скотч.
    Нет пространства – нет пути.
    Словно вспыхнул луч в окне –
    голос. Голос будто мне:
    «Тише! Скоро день. Пойми.
    Первый.
    Первый из семи».



    ИЗ ДУХА МУЗЫКИ…



    ...разве не Слогом
    стал Звук
    разве не Словом
    стал Слог
    разве закончился Круг
    там где сначала Бог?..


    завязка драмы -
    плач в ночи
    кричи
    мой маленький
    кричи!
    завязка драмы –
    юны лица
    отца и мамы
    чай
    душица
    чернила
    черновик
    черника
    соученик
    за ликом лики…
    в чередованиях созвучий -
    причины
    следствия
    и случай
    непонимание
    друг друга
    непобедимое
    как скука…
    то чёт
    то нечет
    блик
    на миг
    младенец
    юноша
    старик…
    стук чёток -
    чаще
    реже
    чаще…
    звук капель -
    в чашу
    чаше
    чаще…
    уют печи
    тепло груди
    кричи
    мой маленький
    кричи!
    крик –
    вездесущий Первый Слог
    после которого
    был Бог…



    ТЕОГОНИЯ



    1

    Дождь.
    Умерла Галатея.
    Не оставляют в покое
    запах воска,
    сырой земли,
    хвои.
    Водостоки воют
    сорванными бельканто.
    Не хватило таланта.
    Не хватило таланта.
    Остановка.
    Зябко-презябко.
    Дождь.
    Дождь -
    тембр шагов.
    Дождь
    в стансах часов.
    В глазницах канализационных колодцев
    дождь.
    Дождь –
    это место,
    где однажды основа
    обрела парадигму
    и стала Словом,
    где бедный Пигмалион
    сумел с душою жизнь соединить,
    да время не сумел остановить.
    Дождь.

    2

    Куда я?
    Сумрак капель.
    Хаос.
    Прости, что смертна,
    девочка,
    я каюсь.
    Я создал мир –
    с погибелью зари
    в развязке дождь
    шлифует пустыри
    и постранично
    ветры рвут псалтырь
    листвы, где я
    всем пустырям пустырь.
    Свет не струится –
    еле-еле брезжит.
    Ночь впереди.
    Над бабочками крыш,
    где смерти ты,
    не мне,
    принадлежишь,
    сочится кровь,
    стекая к водостокам.
    Невыносимо
    быть богом!

    3

    Силки домов.
    Дождь –
    пойманная птица,
    раскинув крылья,
    бьётся на асфальте,
    сбивает сердце с ритма,
    на пути
    пожизненное путая прости
    с посмертным
    однокорневым
    прощайте.
    Стучится дождь.
    Стучится клювом в дверь.
    Вчера не возвращается в теперь.
    Уходят судьбы
    (души?)
    за подмостки.
    Дождь.
    Остаются
    замыслы и сноски.

    4

    Умерла.
    Умерла Галатея.
    Возвращаю земле
    земное.
    Небожительница листопада,
    как мне выжить теперь со мною!?
    Тьма со светом – скрещенье сабель:
    Галатея…
    искра…
    фрагмент…
    Смерть во всех криптограммах капель:
    звук металла…
    искра…
    и нет…
    Звук металла –
    в груди
    дожди
    сотен осеней на пути,
    бьются насмерть
    закат с восходом…
    Невыносимо
    быть!
    Богом.

    5

    От остановки
    до
    остановки,
    мимо переполненных урн,
    мимо оцарапанных стен,
    в заплесневелый подъезд
    изо дня в день,
    изо дня в день.
    Его вселенная
    божьей коровкой
    лежит на ладони.
    Бесприютно
    на опустевшем перроне.
    И цвет теряют в сумерках цветы,
    поскольку тьма
    сильнее красоты.

    6

    Сырость.
    Надо выпить.
    Тоска.

    Галатея,
    не умею жить без тебя…

    Опять почтовый ящик сломали.
    Поймаю –
    ноги…
    Впрочем,
    кроме рекламы…
    Тоска.

    Милая,
    всё равно,
    пусть замкнулись уста,
    земля –
    тобой не пуста!

    Сырость.
    Лампочка перегорела.
    В слякотном этом мире
    если рукописи и не горят,
    то лишь потому, что сгнивают.
    Сухо –
    разве в потире.
    Тоска.

    Скорее надраться.
    До одури.
    До святотатства!
    Даже хрип застревает в горле…
    Надраться!
    И выплюнуть -
    что там в горле -
    истокам:
    Создатель,
    невыносимо!
    Невыносимо
    быть богом!

    Быть богом…



    Л А В Р А



    "Вот стоят у постели моей кредиторы
    молчаливые: Вера, Надежда, Любовь."
    Б. Окуджава ("Три сестры")


    Кольцо змеи.
    Песочные часы.
    Имён и чисел пыльные стрекозы
    пьют мрамор из следов метаморфозы
    и холодком предутренней росы
    разносят голоса, почивших в Бозе.

    Двустишья глаз
    да звуки,
    строки
    ног,
    как переборы сонного фонтана.
    Стучат костяшки - счёты Гештинаны,
    в сетчатке камня каждый одинок
    незыблем и похож на истукана.

    Не протопить сердцами этот мир
    а уж тем паче тот, который выше.
    Не плачь, малыш!
    Есть жизнь
    и даже крыша,
    и три сестры,
    и сморщенный сатир,
    и лишь потом, однажды, станет тише…



    НОЯБРЬСКИЕ ПИСЬМА



    1

    Время суток, погода
    и та пора года,
    когда
    не видна ни одна звезда,
    когда пронзительнее,
    чем то либо когда,
    камертоны окон
    без меры и срока
    озвучивают всеобщее «одиноко»,
    фактура дорожных покрытий – мрамор,
    и каждый прохожий – мавр,
    когда
    от яслей тоскующего бытия
    бокал пригубя,
    мозг прозревает,
    поняв, что судьба –
    это не столько ты,
    сколько,
    тебя…

    Зябко здесь.
    Ветер обухом бьёт из мрака.
    Здравствуй, однако!

    2

    Зябко здесь без тебя.
    Ветер, как руки за спину,
    заламывает зонты.
    Впиваясь холодным взглядом
    в глазницы града,
    часа ждёт своего,
    дабы забрать тех или то,
    что перестало держать тепло.
    Сыреет туч полотно.
    Ворон имеет вороново.
    Темно.

    Ноябрь
    бесконечней,
    чем упомянутое уже бытиё,
    впитав в себя контуры зданий,
    больше не хочет менять
    ни поступи, ни очертаний.

    Песочные часы
    пересыпают из пустого в порожнее.
    Пятна окон –
    как пятна больного рожей.
    Озноб от кожи на обуви
    поднимается вверх
    по собственной коже.
    Следы за бурьяном окраин
    теряются в бездорожье.
    Отчётливое до дрожи,
    даже у самого лютого атеиста,
    срывается с языка
    имя Божье.