1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Нелли Ткаченко


 Нелли Ткаченко 
 
Оставить сообщение

ПУБЛИКАЦИИ

  • Альманах «Неизвестные поэты России. 2000г.», Москва, 2000г. (подборка стихотворений)
  • «Светотени отражений», сборник стихотворений Нелли Ткаченко, Самара, 2001г.
  • «Натюрморт», сборник стихотворений, Долгопрудный, 2001 г. (подборка стихотворений)
  • «Тринадцать», сборник стихотворений, изд. «Скифия», Санкт-Петербург, 2002г. (подборка стихотворений)
  • Журнал GORGEOUS Нью-Йорк, 01.2002 (подборка стихотворений)
  • «Стихи из пяти городов», сборник стихотворений, Москва, ООО «Одна восьмая», 2002г. (подборка стихотворений)
  • «Нить», сборник стихов Нелли Ткаченко, некоммерческая издательская группа Эвелины Ракитской «Э.Ра», Москва 2002г.

Тексты




Слова на ветер
комментарии


Межсезонье любви



Не зима, не весна. Не смотри так - не время!
Умерла ли она или попросту дремлет?
Отжелав, нажилась или скоро проснется?
Белой маской без глаз или городом солнца?
Никаких позывных из-за дремы ресничной,
ты отправлен во сны и во снах обезличен.
Вы ни вместе, ни врозь. Из ледовой гробницы
не зови ее, брось, не дыши на ресницы.
Не целуй синих век, не пиши послесловий,
не прощайся навек, и не стой в изголовье.
Никаких перемен. Лишь заученный давний
семицветный рефрен из несвежих преданий
о селекции грез из сухих незабудок -
покидая всерьез, позовет ниоткуда...
Метки строк по листу, годы новых попыток
и вопрос, на лету с полуслова забытый,
к зазеркальным глазам, прошлогоднему свету,
неземным голосам, журавлиному ветру.



Слова на ветер



Поведай мне, ветер, на воле рожденный
единственным вздохом души одинокого
черного тополя,
а могу ли и я научиться молчать
на языке безымянной реки,
проглотившей двуострый зародыш луны,
на плавном наречии щучьей страны?

Мне близки и понятны и смысл обтекаемых жестов,
и манящие знаки скользящих растений,
замыкающих вод полусонное шествие...

Людям свойственны странности звукоплетения,
культ изречений священнодействия.

Узники речи,
возжелавшие увековечить
изменчивое и случайное,
что вы слышали красноречивей молчания
непереводимых языков разведенного пламени,
яснее безмолвия тьмы мегаточий в просветах галактики?
Разве можно изречь остыванье зарницы в излучинах памяти,
или как-то назвать унесенного дыма текучую пластику?

Кто разложит на ноты весенний прилив-перепев ароматов,
напоет, не сфальшивив, хотя бы вступление в летнюю тему
серебристой полыни, гречишного поля и веточки мяты?

Виртуозно молчать, чтобы слышать травинкой тишайший оттенок
настороженной жизни распустившегося мотылька
и дрожание хвои на самой макушке на дальней сосне.
На серебряной нити спускаясь на небо с надкушенного листка,
научиться читать по следам малых птах и стрекоз в вышине.

Возвращаться к истоку по стертым кругам на замерзшей воде…
Но мы пойманы речью в узорные сети -
Как ты думаешь, ветер?
...................
Ветер!
Ты где?



ЗА-СТО-ЛЬЕ



Три часа до распития Нового года,
горько плачет, обнявшись с подушкой, и гордо
заявляет, что тоже останется дома,
мой ребенок, взрослеющий и незнакомый.
Что мне делать? - Прости, ну, конечно же, наш!
Наш ребенок, наш муж, как и наша жена…
Я от собственных слез неприлично пьяна,
и смешней беспричинно ревущей девчонки
я ушастого тискаю не-медвежонка,
не-мышонка, неведомо-что-за-зверюшку,
но реветь в нее слаще, чем просто в подушку.
Помнишь, как мы решили назвать ее Мухой?

Новый год - развеселая праздная мука.
Два часа до нашествия нового счастья…
Мы уже помирились и даже отчасти
осчастливлены разоблаченьем подарков,
у нее на щеке торжествующе ярко
твоя родинка светится, как конфетти.
Лет на двадцать всего задержалось в пути
наше счастье, которое, в общем-то, миф
для усталых, оставшихся в чем-то детьми,
устаревших родителей выросших чад...
Я в себя погружаюсь, молитву шепча.

Мы могли бы, могли бы, могли бы и сами...
Старый год за порогом замялся и замер...
Даже если позволю представить себе я...
Мы не вырастим девочку, мы не успеем...

Убегаем от скуки, как будто бы в гости...
Теплый праздник домашний. Да ладно вам, бросьте!
Просто мультик игрушечный и шоколадный -
наша грустная память о детстве всеядном.

Полчаса до приветствия глав. Шоу-мены
захватили эфир со своим неизменным
лошадино-сермяжным натруженным смехом…
Без пяти... Замаячила новая веха.
Ну, давайте откроем шампанское что ли!
От руки до руки - два семейных застолья.

Мы простились навек и, как водится, наспех,
наша мыльная драма - читателю на смех,
наши роли проиграны в тысячах серий,
перепеты в дешевках попсовых истерик…

Новый год наступил, навалился на веки,
уплывают за-сто-лье… сосновые ветки…
Как светло и мгновенно случается лето,
мы куда-то спешим и почти не одеты.
Ты в кроссовках, а я босиком - за тобой,
не касаясь земли невесомой стопой,
чутким змеем воздушным, последней строкой
Песни Песней, жемчужной небесной рекой.
Мне иначе нельзя - ты спешишь, я лечу…

Новый год снова гладит меня по плечу,
проступает чужая с бокалом рука,
мне не надо уюта чужого мирка,
и счастливых обновок для старого года,
мне доспать бы тот сон невозможной свободы,
и проснуться, и вспомнить, как это легко -
не вливать веселящее пойло силком,
а пьянеть, ускользая в безвременье года,
по невидимым незамерзающим водам.
Мне попутные ветры крыла нарастили,
ты бежишь, я плыву за тобой без усилий
бесконечной беспечной небесной рекою…
.........................
Ах, оставьте меня, ради Бога, в покое!

"Беги, возлюбленный мой; будь подобен серне
или молодому оленю на горах бальзамических."
П.П.



И это все о нас...



С пресного хлеба на талую воду
Будущих весен
Вновь перебьемся - упрямые всходы
В шинном навозе.
Изморозь прядей назло ли, в угоду
Вызлатим в осень.

Дышит на ладан Федорино счастье
В новом корыте.
Камни за пазухой - сердца запчасти.
Ах, не корите!
За ненапевное слова зачатье
В лапотной прыти.

Кот не наплачет, - накаркает ворон.
Звездного часа
Ждать не приходится. - Ушлые воры
Выгребли кассу.
Лиха по фунту на клеточку хворой
Жизненной массы.

Горькая редька становится медом
Даже на пару,
Выдох созвучий течет кислородом
В наши футляры,
Ищем друг друга по знакам породы
Странного дара.

Пенки снимаем с молочного братства
Дружеских писем,
Гоголем ходим - служители касты
Взломщиков выси,
Носим в подкорке чудное богатство
Вычурной мысли.

Зерна от плевел, былье от надгробий,
Рыльце от пуха,
Голую правду от царства утопий,
Тело от духа…
Птичий отрыв от земных плоскостопий,
Выжимки смысла, стоп-кадровый допинг,
Поиск себя через поиск подобий,
Зрение слуха.



О некоторых мерах борьбы с бытовым бешенством любимых



Когда я задымлюсь от буравящих звуков и серого цвета,
от сверла повседневности и вездесущего общества,
от магнитной пучины паучьих сетей Интернета,
и мое заводное недолготерпение кончится,
а проевшее плешь приказное "подай-принеси"
станет хрустом стекла на зубах или запахом серы,
запотеют очки и заклинит Земля на оси,
огрызаясь, уйдут чувство юмора, долга и меры,
а в коллапсе зрачка отразится пылающий вызов,
напружинятся пальцы в готовности рвать и метать
и до судорог впишутся в первый попавшийся выступ,
бесполезно себе говорить в этот миг "от винта".

Все, что можно и нужно в нештатной такой ситуации -
Взять меня, невзирая, не веря, и даже не слушая,
Посадить на колени, не важно, что буду кусаться я,
И пущусь, наконец, на уловки, естественно, ушлые.
Обеспечив рукам принудительную обездвиженность,
Постараться прижать мою злющую глупую голову,
У которой упрямство на лбу, разве только не выжжено,
И держать меня крепко за пазухой пойманным голубем.
Я услышу (а что мне останется?) гулкое тиканье,
Отогреюсь, оттаю, ручная, смешная и сонная,
В эти пару минут, на которые сладко притихла я,
Вся щенячья тоска недоласканной жизни спрессована.



ВЗГЛЯД



"... ветки зовут улетевшие листья"
Александр Уланов

Если ветки зовут улетевшие листья,
помнит капля росы все прожилки снежинок,
лисьей шубе в шкафу нелегко шевелиться,
утром ноет плечо у диванной пружины.

Если в тряпке жива ностальгия фасона,
если перцу в салате заправленном сыро,
будет солнечный свет по цветам расфасован,
и четверг, наконец-то, дождями отстиран.

Если кровь дорогая становится пылью -
глаз невечный огонь закаляется сталью,
потолок скорлупы - обещание крыльев,
даже тем, кто ползти, извиваясь оставлен.

Если гонит сквозняк занавеску из дома,
значит бабочке выход найдется пожарный.
Знаешь, кто бы ты ни был, ты только ведомый
созерцатель на теле живущего шара.



НИТЬ



Леденящее лезвие пить в роднике
жадным облаком солцегривым,
златоустым цветком поклоняться реке
или омутом слушать ивы…

Голубой стрекозой зависать над собой,
или иволгой окликать
щелестящих морей остролистый прибой,
полный птичьего молока…

В колокольчик неслышно звонить мотыльком
по оборванным на венки,
горевать в сенокос обойденным вьюнком,
как ранимы мы и тонки.

Хищной лаской стелиться по чуткой листве,
но чураться вороньих пиров,
нанизать на ресницы росистый рассвет,
опираясь на чайки перо…

Не искать вне себя, никого не винить,
Петь ветрам, синевой дыша,
все, что держит меня - паутинная нить -
богоданной свободы шанс.



На годовщину смерти любимой ручной крысы



Он не умер, он просто опал,
как сухой и горячий лист,
пал беззвучно на подступах осени.

Он не звал, не просил - не мог,
он не думал о том, как страшно
человеку, когда живет он
три десятка крысиных жизней,
и все время зовет и просит,
и все думает: что же дальше
за потерь болевым пределом? -
и стоит он как знак вопроса,
и глаза отвести не смеет,
а огонь пожирает листья
с оголенных
живых
ветвей.



* * *



"Будьте, как дети..."

Заутреню отзвонили,
курится дымок ванильный,
пахнут снежки корицей,
сумеречно искрится
синим нетварным светом
елочный шар планеты.

Кто потрошит перины
ангельских белых спален,
звездами осыпает
праздничные витрины?

Светлое имя суток
тает снежинкой на языке...

Кукольную посуду
бьющие в правдоподобной тоске,
видно ли вам отсюда
Детство, висящее на волоске?



Кнопка



Вертлява, смешна, худосочна,
похожая на лягушонка,
стою в полосатых носочках
и в платье китайского шелка.

У мамы такое же точно,
но только скромнее и строже.
Чертенок, проказница-дочка,
красавица - кости да кожа.

В яслях - ни поныть, ни побегать.
Зима… Наконец, воскресенье!
Мы бабу слепили из снега -
Давай отнесем ее в сени!

Живем мы у маминой тети
в прихожей за перегородкой.
Ну что вы к нему пристаете!
Мой папа не пьет вашу водку!

Сугробы стоят выше крыши!
Какой туалет на морозе?
Трамваев не видно, не слышно,
но мама на саночках возит.

Квартира! Своя! Сколько места!
Скорей разрисовывать стены!
Когда дорасту до невесты,
на папе "женюсь" непременно.

За шкафом мне выделен угол,
не дует, хотя и не светит.
Терпеть не могу голых кукол,
играю с десятком медведей.

"Канючу" и ем "из-под палки",
собак дрессирую приблудных.
Качели, турник и скакалки...
Дерусь и влюбляюсь попутно.

Отец, приложившийся к рюмке,
становится нежно-веселым.
У мамы тяжелые сумки,
и сон ее горек и солон.

Все чаще гремит раскладушка,
семья опрокинута стопкой,
но он называет на ушко
меня Лягушонком и Кнопкой.

Взрослеть еще скучно и долго,
порой одиноко и страшно.
Ночами колдует иголка -
не будет нарядней и краше.

Не вышло для Золушки сказки,
но вышито платье от феи,
и утро без грима и маски
его не посмеет развеять.



Молитва о нелюбимом



Госпоже и Мати Света, внемли просьбе до конца,
не остави без ответа тварь Предвечного Творца.
Извелась я - не смириться, не испить чужую жизнь,
отжени меня, Царице, и от жертвы откажись!
Без меня ему же лучше, в нелюбви отрады нет.
О, Споручнице заблудших, Непорочной Правды Цвет,
отпусти его на волю из удушья наших стен,
ясным утром в чистом поле постели ему постель.
Неподъемные скрижали жгут нещаднее огня.
Утоли его печали в этой жизни за меня,
просвети скорбящий разум в нем, Пречистая Слеза,
дай Нечаянную Радость - Небо в любящих глазах,
положи ему на плечи руки женщины земной,
помоги ему навечно исцелиться от смурной
бесприютной тени в доме и от пагубы вина.
Сколько жен живет и стонет в одиноких полуснах!
Умягчи незлое сердце, пусть забудет, не узнав.
Кто я? Грешница до смерти, ветру верная жена...



Оптимистическая женская лирика



Завтра юркая ласточка взмоет на самое дно океана,
Вплавь легко и свободно вернется заброшенный с берега камень,
Винный запах и дребезги примут забытую форму стакана,
Шмель в полуденной жажде вопьется в бумажный бутон оригами.

Ну а солнечный зайчик пройдет облака и кирпичную стену,
Звездный ковш зачерпнет голубых светлячков из морского бурьяна,
Я в иголку сосновую нить паутинную как-нибудь вдену
И стишками на память старательно вышью сердечные раны.



ПЛОДОЯ-ДНОЕ



(подражание Стелле Моротской)

Мне лето в руки катится арбузом,
Круглы и обольстительно объемны
Тугие перезрелые бока,
Хранят в себе нетронутую тайну
Для жаждущих и просто любопытных:
Ах, что же там? Какое же оно?
И бледное и пресное, наверно?
А может быть, как сахарная роза -
Набухшая и трепетная плоть?
Оглаживая каждую полоску,
Я пальчиком, едва, едва касаясь,
Напрягшуюся спелость обвожу.
Вот лезвие клыком молниеносным
Вонзается под кожу плодоядно,
Трещит по швам натянутый корсаж.
Дрожа от вожделения вкушаю
Слезящуюся дрогнувшую мякоть,
Захлебываюсь соком и теку,
И липну и облизываю губы,
Но семечко плюю, а не глотаю,
Пусть дерево арбузное растет!



* * *



Одинокая снежная баба
не теряет надежды
на большую и чистую
любовь.
Морковь не предлагать!