1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Нелли Якимова


 Нелли Якимова 
 
Оставить сообщение

Тексты




отвычки
комментарии


почуяв весну



По жилам - берёзовый сок. Очумелый ботаник
из листьев корней лепестков пожелтевшего счастья
слагаю гербарий. Как песню. Сухими губами
по-детски беспомощно тычусь: тычинки запястий...
ветвистые венки... венки из озябшей сирени
на солнечной шёрстке её... золотистой вуалью
травинки ресниц... Как нелепо: семнадцать мгновений
вчерашней зимы на шершавых губах не завяли
а бьются хрустальным бубенчиком пойманной рыбкой
канатной плясуньей - на выдохе всхлипом - на вдохе
о город со скользким и муторным именем ХХХХ
о мятое платье в пронзительно-красных горохах...
Я комкаю память я лезу всё глубже и глубже
в свой камерный север зажатый меж двух параллелей
так тесно что больно дышать... В перламутровой луже
качается плавится пьяное небо апреля
ласкает её... Так и мне бы воздушной и пьяной
от пыльных гербариев траченных временем молью
от города как-бишь-его - в голубую нирвану
в созвездие хрупких сверкающих сахарных долек
в весну.



отвычки



ах, мне бы достать безотказный набор отвычек
и память усталую вывернуть наизнанку,
как майку... чтоб тщательно скрыть под смазливым личи-
ком паиньки неистребимую суть пацанки,
чтоб я перестала хотеть тебя - неприлично,
отчаянно, прямо здесь... теребить несчастный
трамвайный билетик, бродить по путям (привычка
дурная, как все у меня), похоронным "здравствуй"
плеваться сквозь зубы, молиться, ругаться матом,
гулять под дождем и бессильно душить окурки
в озябшей ладони... внезапно смущаясь, прятать
не очень изящные руки в карманах куртки...

...как трепетно нежен беспутный апрель... как остро
под ребрами колется-ежится-жжется что-то...
как влажно в ладошку мне тычется новый возраст,
по-прежнему юный, июньский... прогноз погоды
стекает по скулам, лопочет... щекочет ноздри
волшебный, дразнящий, пронзительный запах лета...
и ласковый бог на крыльце рассыпает звезды
сирени... и я привыкаю не думать, где ты...



вальс для ***



Знаю, ладошка Москвы за неделю исхожена:
реки-артерии, линии улиц, бугристые площади...
Третья Тверская-Ямская на ощупь похожа на
рваную рану, зашитую вкось доморощенным
медиком... Раз-два-три... раз-два... разбитой походочкой
нервно лавируешь между, бессильно вальсируешь
в тающем месиве, руки - молитвенно - лодочкой,
бантиком губки, тюльпанно раскрытые... Сирые
серые сумерки влажно стекают за шиворот,
перебираешь губами минуты, как косточки
спелых черешен, устало вальсируешь в сыворот-
ке непогожего вечера: раз-два-три... Росчерком
мокрых подошв на пятнистом асфальтовом панцире
ты оставляешь свой след в этом адовом городе,
больше живущем деньгами, чем бальными танцами,
но безотчетно впитавшем раскрытыми порами
стук каблучков...



нежность исподволь



Она прорезалась неровно, как первый зуб,
как юный листок из пахучей апрельской почки,
по голой степи пробиралась немым лазут-
чиком, партизаном во вражеский стан... Песочной
испуганной змейкой вползала в мою ладонь,
шуршала по косточкам, по позвонкам, по кромке
дрожащих ресниц: не дыши, не гляди, не тронь,
не думай об этом... Царапала горло колким
комочком "спасибо"... Она проросла во мне
отравленным стеблем, сочащимся сонным, вязким,
как тёплая патока - или ещё нежней,
как облако сливок... Я этой тягучей лаской
беременна... Видишь, как трудно даётся речь,
молчание виснет ментоловой дымкой "Вога",
клубится у губ... Я молчу, загоняя веч-
ность в рамки июньского вечера, нервно трога-
я клавишки, чайную ложечку, теребя
подол, выдыхая, как часики, - часто-часто
и тихо - сквозь зубы: "Ну чёрт бы побрал тебя,
застывшую капелькой воска за миг до счастья..."



эхо эха (вместо письма)



панацея? ты лучше скажи, плацебо или паллиатив...
а небо так отчаянно бредит в жару и линяет ливнем,
выцветая из синего в проседь в твоем париже,
где оно и нежней и ниже (как нам известно)
и где я никогда не буду - с тобой ли, с той ли,
кто случится потом... небо вытекло, и разлука
остро пахнет подвальной затхлостью сыро-сырной,
камамберной (давлюсь, глотая тугой комочек)
обещай мне скучать и присниться сегодня ночью
героиней одной из... (ты знаешь) и к черту грубость...

...что-то вечность не лезет в рамки, в размер и рифму,
я пишу наобум, лягушонком скачу по строчкам...
"я люблю тебя, слышишь?.." поверить бы в эту сказку,
безоглядно, сопливо-трехлетне... я стала старше
и, наверно, глупее... я даже себе не верю,
я боюсь...



цель №



чувство города
лаковый лоск ресторана "тинькоff"
полчаса в неуклюжем такси
равнодушные тонны
мутноватой воды под чугунными лбами мостов
ее бисерный шепот

а впрочем,
я мало что помню
кроме острого приступа счастья
уткнувшись в плечо,
проживаю мосты
как трагедии

ш м и д т а
д в о р ц о в ы й
б и р ж е в о й

я молилась нечасто,
а так горячо -
никогда, ни о чем...

я была этой ночью готова
выйти замуж
жениться
уехать за ней в магадан
лиссабон
пакистан
резервацию в южной дакоте
золотую орду

не спеши
нам как снайперам дан
от природы кошачий инстинкт
выходить на охоту
на горбатые спины мостов
и бродить в молоке
петербуржской белесой ночи
поминутно теряя
ощущение места
рассудок
мишень

на широкой руке
неприступного острова
выследить линию
третью от края
и, прицельно прищурившись,
выстрелить

...и не тверди,
что пропитана питером
он - только робкое эхо
подмосковного гонора
мягких излучин груди
и слепого желанья
доехать
доехать
доехать

и как можно быстрее



deletнее



я тискаю глобус. ты меряешь пол шагами.
я морщусь, нашарив на шаре свой блудный север.
ты прячешь глаза затыкаешь уши. я гаммельн-
ский дудочник. я отделяю зерно от плевел
и крыс от детей с трудом. ты сама хотела -
насквозь и взахлёб. не предательство - так, изменка
без права прижаться к тебе инородным телом.
уже не родным. слепоглухонемая сценка
в постельных тонах. никогда не любила пошлой
романтики розовых бантиков пышных кружев
раскаянья - плачу, себя ощущая брошен-
ным плюшевым мишкой, раскисшим в солёной луже.
неделя на то, чтобы выжить. и вечность, чтобы
поверить в неё. как в снегурочку. априори.
(ну тише, ты счастлива, помнишь?) проклятый глобус
сжимаю упруго, как мячик, - и пальцем в море.
в твоё средиземье точнёхонько. в сердце. в яблоч-
ко: ёк! ну останься, побудь моей тёплой музой
в агонии августа. так непривычно зябнуть
в твои двадцать пять... слышишь, стоны осенних блюзов
всё ближе, отчётливей... ччёрт! отучилась плакать -
и на тебе, громко, по-детски, навзрыд, как таня:
потонет, мол... падаю. снова сбиваюсь с такта
вальсового. раз-два-три. что же ты? белый танец.



скорость.два



ветер к нам ластится. путает волосы,
мысли и карты. выходим на полосу -
встречную. взлётную. в сорванном голосе -
нотки восторга и ужаса. скорость за
двести. без прав. без ремней безопасности
по траектории смертников. частностей
нет, только общее. пальцы, сплетённые
намертво. лица как лики иконные
(или посмерные маски?) как весело
солнечный ломтик медового месяца,
у ноября вероломно украденный,
грызть, беспричинно смеяться, разгадывать
неразрешимые ребусы сущего.
ветер в лицо. нам так мало отпущено
здесь. выжимаем педальку до пола, до
самого неба (укрыться под пологом
радужным, крылышком ангельским - рады бы)
стрелка нетрезво кренится и падает
в бездну, где светится вечность под веками.
стоп. двести двадцать. сворачивать некуда.



пы



новый мир из деталек складывать:
я из шариков, ты из кубиков,
извинений тугие градины
из себя давить, как из тюбика,
собирать, на коленях ползая,
разбежавшихся слов горошины,
замирая на грани пола, за
гранью фола, цинизма, пошлости,
утыкаться губами в тёплое,
откровенно-молекулярное,
всю тебя ощущая - рёбрами,
небо - горлом, ладони - парами,
как голубки... но ты стесняешься
наши взгляды прилюдно спаривать...

будто дети играют в камешки:
ты из кубиков, я из шариков...



под знаком рыб



я рисую по дну океаньему рифы, мели
ах, емеля, неделя осталась, еще неделя
я молчу, это что-то невнятно лепечут камни
будь по-твоему божьему щучьему – камертоном
позывными от берега к берегу: ты нужна мне –
и подпрыгнув в стотысячный раз, неизбежно тонут

ты колумбик, затерянный в дебрях чужих америк
и число возвращений воздастся тебе в размере
превышающем самые дерзкие (я другая,
я послушная...) двигаюсь ощупью, пядь за пядью,
прядь за прядью свои шелковистые состригая,
расстилаюсь чем скажешь: циновкой монашкой блядью

рыбам в этих широтах для нереста слишком жарко
выползать на песок и лежать, раздувая жабры
в ожиданьи тебя или смерти, что, впрочем, равно
в данном случае. чаша терпенья с краями вровень,
даже с горкой. ты так неумело врачуешь раны.
рваный край океана. большая потеря крови.

вряд ли выживу.