Лого

Ирина Рубанова


P.S.



Ночью на кухне (путанно)

Пальцы бездумно терзали спички.
Спички ломались. Срывался голос.
Не уходить, не закрыв кавычки, -
Это такая мужская гордость?

Мне монотонно стучались в уши
Доводы, сложные, как оригами.
Я ничего не хотела слушать,
Я закрывала лицо руками.

Я вспоминала промокший Питер,
Где захотела в тебя влюбиться.
Я бы не стала, но подлый свитер
Так замечательно пах корицей.

Да, целовал, целовал с избытком,
Было заметно: вот-вот устанешь.
Каждый не наш поцелуй как пытка –
Что ты об этом, мой милый, знаешь?

И расплывались слова без смысла
В чашке с остывшим ненужным чаем.
Ты понимал, оттого и злился.
Звякала ложечка. Ночь кончалась.

Палец по скатерти мазал слякоть,
Кашу из горьких ночных открытий.
Мне так банально хотелось плакать
И целовать твой дурацкий свитер.




Секретные карточки

Родинки-метки на теле города,
Словно на память булавки вколоты,

Карта метро – узелки-завязочки,
Плотная стопка секретных карточек:

На Краснопресненской – слойку с курицей,
«Слышала новый CD Кустурицы?»,

Завтра на семь два билета в Пушкинский,
Вроде комедия, треп с подружками,

Селинджер, запах кофейных зернышек,
Слезы на Киевском и в Черемушках,

Меланхоличная девочка-неженка,
Мятые мятные губы в трещинках,

Брючки из Mango, кармашек замшевый,
Боже, когда же мы будем счастливы,

Отпуск в июле, чуть-чуть обижена,
В сумке «Афиша» и йогурт с вишенкой,

Стрижка в салоне на Малой Дмитровке,
Мальчик с нелепой военной выправкой,

Кофе на кафель, звонок родителям,
Старая фотка Полинки в Питере,

Надо бы, что ли, заняться танцами,
Кажется, я пропустила станцию,

Невыносимо в субботу вечером,
Карточки собраны и засекречены,

Лишь на усталых губах послевкусие
Ласковых, чуть горьковатых суффиксов...




Март

Ночь стелется вокруг бульварного кольца,
Трамвай гремит, вобрав все звуки подчистую.
Я еду по кольцу до самого конца
И думаю, как я тебя не поцелую.

За призрачным стеклом уснул московский март.
Он за день так устал, он даже знать не хочет,
Как вырвавшийся снег отсрочке этой рад
И как он долго ждал своей последней ночи.

Мне очень не к лицу трамвайное кольцо,
Но ехать по кольцу и проще, и умнее.
И, в общем, все равно, что у меня с лицом -
Я не люблю тебя. Я просто не умею.

Снег совершает свой пронзительный полет,
Но знает, что его любовь к Москве впустую.
Что утром будет март, и он его убьет,
А может, и мою печаль о поцелуе.

Но я ее сейчас не думаю скрывать,
Я свято верю в ложь, что я – посередине,
И стоит только мне тебя поцеловать,
Я через полчаса твое забуду имя.

Но почему весь мир - лишь контур губ твоих?
Я вижу только их, мне большего не надо.
И вслед за мной Москва, о гордости забыв,
Вся тянется к тебе последним снегопадом...




Нестерпимо летнее

Это просто июнь, и усталость чуть-чуть заметнее.
Я сдержалась бы и до осени, только незачем.
Босоножки и платья мои нестерпимо летние,
Так что можешь теперь меня целовать в предплечие.
Ты же знаешь, я по утрам невозможно нежная.
Мне так мало твоих торопливых прощальных... Господи,
Я устала твой запах лимонной цедры отслеживать
На чужой, проштампованной, слишком короткой простыни.
Я всю зиму носила что-то занудно-брючное
Или длинные юбки в клетку, такие мрачные,
Но теперь берегись: я тебя закручу, замучаю
В легкомысленных лямочках, ямочках, прядках, пальчиках,
И мы будем с тобой ненавидеть сентябрь, как школьники,
Но пока лишь июнь... Ты глядишь на меня опасливо.
Говори что угодно, а я отыскала родинку
У тебя на запястье.
И значит, мы будем счастливы.




Речные наречия

Упрямое солнце никак не заходит.
Лопатки сгорели. Наверно, облезут.
Лежу на стрекозьем цветном мелководье,
Черчу на песке под водой "бесполезно".

Меж пальцами - рыбки, речные насечки,
Живое драже леденцового лета.
Щекотно... В песок соскользнуло колечко.
Мне жалко, хоть я и не верю в приметы.

Усталый, серьезный, ничуть не влюбленный,
Ты, кажется, больше не знаешь наречий.
Молчание стелется ряской зеленой,
И камешек чмокает сонную речку.

Двенадцать, тринадцать - нет, все-таки тонет,
Запутавшись в ласках насмешливых лилий.
Тринадцать - неплохо... Но в прошлом сезоне
Мы больше другую забаву любили.

Ты помнишь - травинкой, а после губами
Все ниже и ниже, по венке, до самой
Ладони... Не помнишь? Удобная память...
(Лопатки бы надо намазать сметаной)

И верно, в такую жару до забав ли?
Стрекозы назойливо звонки от зноя...
А сердце качается, будто кораблик,
И пальцы все тоньше под светлой водою.



Черника

«Нужно сначала доесть, тут осталось немножко…»
Хитрые ямки у губ: «Ну, давай поиграем».
Как ты забавно щекочешь губами ладошку,
Влажные бусинки ягод с нее собирая.

В радужке серой качаются крошки латуни,
В темных зрачках – белоснежные крапинки чаек…
Жалко, что только чернику для нас и придумал
Тот, кто на небе за эти дела отвечает.

Что ты торопишься, глупый? Все будет, как скажешь.
Нам-то с тобою не надо следить за часами.
На обнаженно-задумчивом северном пляже
Только ветровка твоя от тоски и спасает.

Если б еще и от памяти где-то укрыться…
Память неистребима, как запах аптечный,
Как пропитавшая воздух в обеих столицах
Горько-соленая нежность без права на вечность.

Плачу? О чем же мне плакать… Тебе показалось.
Ладно, давай целоваться, иначе замерзнем.
Я постараюсь, чтоб ты эту милую шалость
Быстро забыл вопреки романтичным прогнозам.

Чайки исчезли в белесых полосках тумана.
Солнце запуталось в дымке над сонной осокой.
Вечность нарезана дольками, стынет в карманах.
Губы немного горчат от черничного сока.




Почти осень


Вот уже похрустывает август
Глянцевой оберткой от конфеты.
Я в осенней памяти останусь
Лишь забавной рифмой к слову "лето".

Ткани чем прозрачней, тем дороже.
Никакого ситца и сатина.
Солнце льнуло к удивленной коже
Темно-рыжей ласковой сангиной.

Только я опять не угадала -
Видимо, наряды были плотны.
От июля мне не перепало
Даже золотистого налета.

И теперь в каком-то пыльном парке,
Воспаленных глаз не открывая,
С чьих-то губ, растерянных и жарких,
Торопливо лето добираю.

Узкую зеленую скамейку
Даже через платье плавит тело,
И скользят испуганно бретельки
По плечам моим незагорелым.




Итальянский зонт

Мимо текут потоки воды и прохожих.
Я под зонтом пробираюсь почти вслепую.
Не любить меня – это так на тебя похоже.
Боже, Шекспир ошибся – Вероны не существует.

А если и существует – она не ближе,
Чем день, в который Джульетте исполнится двадцать.
Мне неизвестно, когда я тебя увижу.
Мне непонятно, зачем зонты итальянцам.

Ох, ну и лужа! А впрочем, такая же рядом.
Приду, заварю чай, позвоню подруге...
Мне снилось что-то увитое виноградом,
Но, говорят, виноград там только на юге.

Знаешь, любая глупость напоминает что-то.
Я иду и привычно думаю, как ты, где ты.
Кажется, дождь кончается. За поворотом -
Пятничный вечер. Прошлое лето. Пьяцетта.




Спишь

…А небу известно, что дальше. И снова текут
По стеклам слезинки. Застыв на измятой подушке,
Я честно пытаюсь не слушать, не слушать, не слушать,
Как щелкает хрупкая стрелка орешки секунд.

Рассвет, с подоконника тени в кармашек собрав,
Запутался в тюлевой сетке. Он заспан и робок.
Как нежно он трогает веки, виски, подбородок…
Но все ж не нежнее, чем я целовала вчера.

По теплому хлопку рассеянно шарит ладонь -
Да что же такое, опять растеряла заколки…
Ушедшее лето устроилось в рамке на полке
И смотрит печально, и пахнет соленой водой.

Орешки почти на исходе. Ты дышишь легко.
Под окнами слышно ворчание сонных трамваев…
Я все-таки плачу. Осеннее утро зевает
И тычется в мокрые стекла шершавой щекой.




Фото в конце ноября

Осенний четверг разноцветен, растрепан и короток,
Как модная стрижка. Осталась неделя – и прожито.
А помнишь: такой же ноябрь, воскресенье за городом,
Притихшее небо над дачным поселком... Ну, что же ты,
Ну вспомни – ладони в ладонях дрожали и таяли...
Так просто за шторами спрятать унылые улицы,
Укутать, укрыть, нашептать побережье Италии
И пляжные зонтики... Вскинув монетку, зажмуриться –
Неважно, что выпадет. Терпкую ягодку имени
Катать за щекой, осторожно целуя по буковкам...
Пугать, что в Марокко плохой урожай мандаринов и
Что Нового года не будет, твердить, что я глупая
И просто нечестно дрожать под тремя одеялами...
Пожалуй, ты прав, и затея не слишком удачная –
Мы оба замерзли и выглядим очень усталыми,
Какие уж тут фотографии, если назначено
Давиться сиропом от кашля (а пахнет смородиной!),
На решку загадывать счастье от марта до августа,
Согревшись, учить наизусть географию родинок,
И плакать, и бредить «уедем, уедем, пожалуйста» –
И всё невпопад, неумело, нелепо... Прости меня.
Как много счастливых монеток впустую потрачено...
А осень однажды вздохнет совершенно по-зимнему,
И наши фигурки в руке ее станут прозрачными.



Про нежность (новогоднее)

пригоршнями крошки собрав прилежно
сижу, понимаешь, пишу про нежность

декабрьский день неумело скроен
а снега всё нету, да что ж такое

синицы совсем расклевали повесть
и что там с тобой происходит - бог весть

поди-ка забудь, как дрожал спросонок
мосток над простынкой, лукав и тонок

поди-ка на горку - немножко страшно,
курносым задиристым первоклашкой

цепляйся покрепче, вопи беспечно
лети на картонке до самой речки

и падай-ка набок (на правый мягче)
за щёку прячь леденцовый мячик

пуляйся в снежки, прогуляв уроки
(набьется под варежки - будет мокро)

столовыми ложками лопай чудо
а вырастешь - будешь таким занудой

с тоскою бубнить, уронив газету
а снега-то снега всё нету нету




О пунктуации

Зима. Пора тоски и спиц.
Одним синицам горя мало.
Сидит собака у вокзала
И с грустью смотрит на синиц.

Собаку отчего-то жаль,
И ёлку жаль: фонарик сломан,
Торчит себе у гастронома,
Хотя уже почти февраль...

Почти февраль. Хурма и чай.
Не просыпаться бы до мая.
Неужто я не понимаю,
Как глупо по тебе скучать.

Неужто я... А в горле ком,
И впору доставать чернила.
Что за беда, опять простыла...
Я грею на ночь молоко

И, мёд добавив к молоку,
Пишу о ёлке и собаке,
И восклицательные знаки
Всё реже просятся в строку...




P.S.

1.
"Смотрел на меня взасос
и поцеловал - в нос".
       Вера Павлова


Не крашу ресницы - и так слишком ярко,
А платья стараюсь носить попрозрачней.
Июнь был короткий, июль будет жаркий,
Я брошу монетку в фонтан наудачу,

Решусь на короткую вздорную стрижку,
На юбку из ласковой солнечной пряжи,
И - в город, где небо значительно выше,
Где вот уже так заразительно пляшут

Смешинки в глазах, и настойчиво тянут
Бретельку с плеча непослушные пальцы...
Какой ты имбирный, санталовый, пряный,
И кто тебя только учил целоваться?

И вот еще: если накрасить ресницы,
А после заплакать - то выглядишь дурой.
Пожалуй, в тебя все же стоит влюбиться.
Как думаешь?

2.
"Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухших желез..."
        Осип Мандельштам


...А вот еще немного о столицах.

Играю в города. Теряю память
О том, какой холодной будет осень,
И плавлюсь в пальцах, таю на ладони,
Теку по стеклам, крышам, парапетам,
Черчу круги по лужам... Этот дождь -
Он вовсе не похож на летний ливень,
Он лучше, лучше... И пускай у моря
Цветет себе какой-нибудь миндаль -
Мне северный июль сейчас дороже.
Я за него отдам без колебанья
Пощипыванье первого загара,
Прохладу влажных тканей и впридачу
Пригоршню южных перезревших вишен
(твои глаза темней)... И три часа
На маленьком диванчике в кофейне
(Могла бы прихватить с собою зонтик,
Но, знаешь, я теперь боюсь прогнозов)
Писать тебе, прижав листок неловко
К коленке, подложив путеводитель,
В котором нет ни слова обо мне...
Куда же - мне? Я в центре, в самом центре
Такого ослепительного лета,
Что ты меня в нем точно потеряешь...
А впрочем, ошибиться невозможно:
Кофейник пуст, асфальт давно просох,
И город липкой лужицей пломбира
Растаял в блюдце баловня-июля -
Он шлепает в ней ложечкой, хохочет,
А губы слаще слез и горше меда,
И лодочка плывет, плывет к заливу,
И я жива, и...

3.
"Город, который мы навсегда покидаем,
В нашем сознанье становится необитаем..."
        Зоя Ященко


Теряя рельефность, историю, звуки, цвета,
Спокойствие, зренье, отвергнув простые решенья,
Твой город становится точкой в конце предложенья,
Которое я никогда не решусь прочитать,

А ты не напишешь... Не бойся, я буду умней.
Почти засыпая, уткнувшись куда-нибудь в шею,
Я слов никаких все равно подобрать не сумею,
Одним запятым разрешу над тобой позвенеть.

А утром я спрячу их в баночку от монпансье,
И баночка будет звенеть потихоньку в кармашке,
Но эта зима холоднее других, и однажды
Я больше не вспомню, как сладко ты дышишь во сне.

И значит, придется, придется тебя отпустить.
Я вытащу баночку, крышку чуть-чуть приоткрою,
И ветер подхватит широкой прохладной ладонью
Кудрявые легкие стайки моих запятых.

И, снова из точек и хвостиков город собрав,
Они успокоятся где-то в районе вокзала.
...Ты впишешь слова - те, которые я не сказала,
Прочтешь целиком и не сможешь уснуть до утра.

4.
"Та же в глазах мольба,
Тот же припев под утро:
Верю, ты будешь долгим, счастье мое..."
        Михаил Щербаков


Как обычно, беда с вопросами.
Разреветься сейчас? Да запросто.
Говорю что-то очень взрослое,
А в глазах - сплошное пожалуйста.

Правда, милый, помочь друг другу нам
Больше нечем. Блеснет нечаянно
Солью из-под ресниц испуганных:
"Не теряй меня, не теряй меня..."

...Через пару часов забудется.
Успокоиться, чаю выпить и
Удивиться недавним глупостям.
Задремать, не снимая свитера,

Примостившись на подлокотнике,
Словно сделалась снова маленькой...
А проснуться - и в голос, тоненько,
Так, как плакала в детском садике,

Не боясь, что подводка смажется...
И не то чтоб меня обидели -
Просто восемь уже, и кажется,
Что за мной не придут родители.

5.
"Мой друг, ты тайну легкости постиг,
Зачем же плачешь ты в тот миг,
Когда последняя меж нами рвется нить..."
        Ирина Богушевская


Осень явно забыла смычок натереть канифолью -
Он скользит по струне, звук неверен, во взгляде тоска.
Небо словно присыпано серой подмоченной солью.
Мне не больно... Ну разве что самую малость в висках.
В понедельник был снег, но растаял во вторник к обеду.
Ты же знаешь - такой нерешительный юго-восток...
Ты запомнишь столицу зареванной, бледной, нелепой,
Растерявшейся девочкой в черном немодном пальто.
Как же летом она хохотала, мерцала, звенела,
Как, зажав, словно редкую бабочку, вечность в горсти,
Пролетала над парками, будто небесное тело...
Ты чуть-чуть опоздал, на какую-то осень, прости...
Ты не бойся, со мной никогда ничего не случится.
Будет лето, и губы, и долька у самого рта...
Я люблю тебя. Очень. До самой последней страницы.
Это просто постскриптум. Страниц больше нет.
Улетай.



© 2003, Литобъединение «Рука Москвы»