Лого

Маргарита Светлова


Письма главврачу



Письмо главврачу

Плакать ли мне, смеяться ль,
Дать ли уму покой?
Капель бы, доктор Катцель,
Так -- для борьбы с тоской.

Знаете, звуки, глюки,
Мысли чужие, страх…
Свету бы, доктор Клюге,
Тяжко вот так -- впотьмах.

Мышцы болят, и кожа
Ноет… Ах, доктор Швах,
Может, ослабить все же
Узел на рукавах?



Про погоду

Не ждите, не ждите хорошей погоды:
Ваш город настолько печален,
Что солнце, к нему прикоснувшись случайно,
Ушло на заслуженный отдых.

Я знаю, я с ним говорила об этом.
Ему там, за тучей, спокойней.
Вы солнца не ждите, грустя на балконе --
Вернется не ранее лета.

Пока же просило сказать, что скучает
И шлет поцелуй. Вот примерно
Такой. Передать по возможности верно
Просило... Простите, смущаюсь.

Прощайте. Вернусь, вероятно, не скоро,
Но все-таки раньше, чем солнце.
Мне нравится ваш удивительный, сонный
Печальный, простуженный город.



Научитесь притворяться

Научитесь притворяться:
Грустным рыцарем лиловым,
Звонким клетчатым паяцем,
Теплым камнем, тихим словом,

Очень умным крокодилом,
Очень глупым мотыльком.
Притворяться -- это мило,
Это мило и легко.

Научитесь становиться
Белым тюлем, черным фетром,
Невозможно легким ситцем,
Невозможно нежным ветром,

Шелестящей летней рощей,
Зимней лужей голубой...
Это все намного проще,
Чем все время быть собой.



Дракон

Почему я тебе не пишу? -- потому что боюсь.
Почему я боюсь? -- потому, что по многим приметам
Я заранее слышу в летающем почерке этом
Неизбежный ритмический сбой и ненужную грусть.

Потому что во мне просыпается тихий дракон.
Он скрутил мои мышцы, он рвет и царапает кожу,
Не иначе как чует, что где-то проснулся такой же,
Не иначе как стал тосковать неизвестно о ком...



Чайник

Я переполнена тобой,
Как чайник кипятком...
И мозг дает последний сбой:
Я -- чайник! Языком
Мне лижет донышко огонь,
А рот зажат свистком.

Конфорки черные ножи
Впиваются в бока.
Как звонко сталь моя дрожит!
И пар до потолка
Клубами белыми бежит.
Гори, гори, щека!

Ночную вспарывая тишь,
Мешая людям спать,
Летит мой свист от темных крыш
До лунного серпа...
А ты кипишь во мне, кипишь,
Не хочешь выкипать.



Еще раз про город

За двумя слоями стекол
Он пульсировал и бился,
Прижимал к балкону щеку,
Рвал о крышу хилый бицепс,

С рукава роняя птицу,
Грузно топал у подъезда --
То ли звал меня проститься,
То ли ждал, когда уеду.

Мне же, только что открывшей
Тайну тоненького шрама,
Слушать визг и грохот крыши
Было весело и странно.

Я все легче и свободней
С каждой каплей теплой крови…
Что за дело мне сегодня
До бушующего тролля?



Лес

Вы ветвитесь. Чем дальше в лес,
тем сложнее рисунок кроны.
Вы и есть -- этот лес огромный,
взрыв соцветий и листьев блеск...
Я -- лишь остров среди болот,
территория, на которой
Вы так больно пустили корень
и так щедро забыли плод.



Гуси

1.

Я как белый домашний гусь, что мечтает стать
необузданно диким - и толстую шею тянет
в ледяные просторы, где строчкой среди листа
появляется и исчезает чужая стая.

Га-га-га! - напрягает крылья... А мальчик Нильс,
безобразно огромный, с мозолистыми руками,
заливается смехом: Эй, Мартин, куда? вернись!
и в растерянный круглый глаз запускает камень.


2. Сон Мартина

Утонет птичья болтовня
в соломе и овсе,
и в небо выманит меня
призывный крик гусей.

И, оторвавшись тяжело
от теплого двора,
подставлю я свое крыло
бушующим ветрам.

Поверх вершин, поверх хребтов
растянут серый клин.
Я с вами, братья! Я готов
лететь на край земли...

Но сон дырявит кутерьма -
о, вечный приговор!
Моя судьба, моя тюрьма,
мой глупый птичий двор.


3.

Так и я - разбегаюсь, пытаюсь подпрыгнуть вверх,
натыкаюсь на сетку... Так каждая ваша строчка,
отпечатавшись в сером, как облако, веществе,
прорывается импульсом - и уплывает прочь, как

вереница летящих птиц. Так мое перо
все скрипит о потерянном городе - том, который
безнадежно любим, но по замыслу всех ветров
бесконечно далек от любых моих траекторий.


4.

Каким бы клином выбить этот клин?
Мой милый Мартин! Перья маховые
подрезаны до самых модных длин,
гусыня хороша, птенцы резвы, и

бабуся стелет свежую траву,
меняет воду, подсыпает рису...
Приедет Нильс, наверно, к Рождеству:
бабуся намекает на сюрпризы.

Ну что в тебе от дикого? Едва
на низкий пень взлетаешь - курам на смех.
Ну что в тебе...
Ну что во мне от вас?
Лишь вечная тоска да вечный насморк.


5.

Как всегда, километры (одиннадцать тысяч). Плюс
кубометры воды, сквозь которые зыбкий Питер
шлет излюбленный свой иероглиф: "Терпи"... Терплю.
Узнаю свой шесток. Утепляю гнездо. Летите,

выше, выше...
Но эхом раздроблена высота:
Га-га-га! - это Мартин, в порыве привычно пылком,
перепончато шлепает - крыльям далеким в такт -
воспаленными красными лапами по опилкам.


© 2003, Литобъединение «Рука Москвы»