Лого

Глеб Бардодым


После Солнца





* * *

Такой сентябрь, и воздух так щемящ,
так настоящ, так искренен и подлин!..
Пусть все горит! пусть времени за полдень! -
я брошу все, возьму футбольный мяч,
пойду, поеду - все равно! - в Лосиный
с тобою, юной, и с подросшим сыном,
точнее - переросшим... И, как встарь,
мы будем прыгать неуклюжей птицей,
дурачиться и грустно веселиться,
и пить густой, настоянный янтарь.

Но если встарь - мы пили и пьянели,
то нынче нас настойка не берет!
Все потому, что знаем наперед -
что там, в янтарном городе Пьянелли...
А там - блудливый дождик по щекам,
по голым веткам, вымокшим щенкам,
и по глоткам, как колдрекс неизбежный,
мы осень пьем... Лосиный за окном,
и мокнут ели вытертым сукном,
и так далек декабрьский снег рубежный!

24.09.2003

* * *

Вызвездило пыльцой
черный колодец неба.
Год молодой овцой
тихо бредет по снегу…

Копны домов белы,
в форточки дышат… Утром
наших миров углы
выбелит свежим грунтом.

Дальние поезда,
вымершие селенья...
Нам возвестит звезда
радость и боль рожденья.

Наши миры лежат
снова - чисты и вечны...
В юном снегу дрожат
лунки следов овечьих.

(конец 80-х/начало 90-х - 10.2003)

Санаторий.

Взять носки шерстяные, чтоб ноги в тепле,
да машинку - такие давно в утиле,
да заштопанный свитер, и ветер
в проводах и столбах... В подорожной тщете
электричка ползет, как слеза по щеке,
то скакнет, как зарубленный петел.

Пёхом - десять от станции. К счастью, минут...
За упавшим условным забором
кашей кормят, компотом, здоровье куют
и сдают, как дают на панели, уют
с замутненным графинным декором.

Чемоданчик потертый, скулящий "Ортех",
здесь тебе не июль, Коктебель и Артек -
межсезонье, мытище и слякоть...
Ты среди дерматиновых стульев - hi-tech,
и тебе дозволяется брякать

до полночи, до белой страницы черна,
до сошедшего с неба клавира,
и глотать из разбитого кем-то окна
наползающий холод эфира.

14.10.03

* * *

Запомни: ты один в ночи.
Так не тревожь поля нагие:
те не придут, придут другие.
И потому: молчи! молчи!

Следи бельмастый зрак луны,
следящий все твои движенья,
и опасайся со спины
не нападенья, но сближенья
из-за отсутствия стены.

А коль невмочь - ну что ж... зови,
в пустыне слов изнемогая.
Та не придет, придет другая,
с наукой древней - нелюбви...

Запоминай: все - морок, бред
бомжа горячечного в кризе,
в грязи...
Но та которой нет,
неслышно со спины приблизясь,
коснется лба...
и вот он - свет!

10.2003

* * *

Мой лес еще согнулся от листвы,
моя зима - еще за дальней далью,
и в торопливый шаг твоей Москвы
еще я машинально попадаю,

и мед моих ночей еще тягуч,
не загустел в белесый сахар смерти,
и мой двойник, мой пасынок, мой дзуч
еще не подписал последней сметы.

Но пишет солнце по небу круги
все ниже...
и все чаще я - не в ногу,
все глуше - гул,
теснее - сапоги,
все дальше дом...
но я не ближе - к Богу.

4.10.03

* * *

Фонарной улицей пустынной,
сквозящей наготой простынной,
катись, несчастный, колобком!..
И жизнь твоя - как эта вьюга,
ночная песенка неюга:
ни для кого и ни о ком...

Неслышным шагом конокрада
крадется вкрадчивая дрожь.
Хоть ты ушел от листопада -
от снегопада не уйдешь!

И так легко ласкает, чутко
твою небритость простыня,
как отставная проститутка.
Полцарства! Царство - за коня!..

Но нет коня... А есть упряжка
да нараспашку пиджачок,
да карандашик, да бумажка,
да вбитый накрепко крючок.

8.10.03

* * *

Люби меня и через годы помни
той памятью, которая, как пони,
бредет по кругу, публику возя:
и ноша гнёт, и не идти - нельзя...

Храни меня, как старую манишку
немодную - на самом дне в шкафу,
как некогда прочитанную книжку,
скользнувшую случайно за софу.

А если пони вдруг собьется с круга,
то, в общем, не изменится ничто:
ну, надоест еще одна подруга
да из-под окон съедет шапито,

и тряпкой станет, наконец, манишка,
а книжка - просто горсточкой трухи,
будь это хоть распухшая сберкнижка,
хоть в восемь строк вошедшие стихи.

21.09.03

* * *

Жить торопясь и вглядываясь зорко
в туманный берег и неясный рок, –
не выбегу за стены горизонта,
не выгляну за неба потолок.

Не примирюсь, в затылок не построюсь.
В две тысячи каком-нибудь году
в тебе не растворюсь, в себе не скроюсь, -
глаза прикрыв, в земной проем войду…

Уйду, как тень, за нижние пороги,
в путь без дороги, в тленьи и огне…
Ложь - не в вине,
а истина – не в Боге,
Бог – не во мне,
и сам я – не во мне.

30-31.10.03

* * *

Осипла бессильно кричалка,
а пытке не видно конца!..
Жестокая штука – мочалка
под твердой рукою отца.

«Я чистый! Не надо, я чистый!»-
от горя ослепнув, молю,
не зная, что лет через тридцать
субботы мои полюблю.

А папка то розгой стегает,
пластая над жарким полком,
то в пальцы мне кружку вдевает
с заваренным мамкой чайком.

Я – белый, скрипящий и гладкий!
Он – серый, местами рябой…
А я и не знаю, как сладко
себя очищать через боль,

считать с понедельника числа,
скупой приближая паёк…
«Я чистый, не надо!.. Я – чистый!»
«Конечно, ты чистый, сынок…»

31.10.03

* * *

Когда по стенам, так похожи
на лики сумрачных вуду,
запляшут тени…как в аду,
начнут стонать и корчить рожи, -
я плащ накину и уйду,
нащупав тапочки в прихожей.

Капкан, лишившийся добычи,
тугой пружиной хлопнет дверь,
и побегу я, слабый зверь,
под шум дождя и крыльев птичьих –
от неминуемых потерь,
в плаще, как мании безличья,

Меж фонарей, цветущих ровно
неярким светом неживым
и по кварталам нежилым
Варшавы, Питера и Ровно…
Мой путь ночной, мой третий Рим!..
Все преходяще и условно.

И словно снег - полоска света,
просвет намека на намек.
Мой плащ изодранный промок,
и сам я – как сплошная мета
предощущений и тревог!
Все бред и сон, все сон и Лета!.. –
и Третий Рим, и черный ток
реки в граните парапета,
а в нем – игрушка волн и ветра,
Бог весть откуда – поплавок.

12.2002-11.2003


© 2003, Литобъединение «Рука Москвы»