1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Катерина Молочникова


 Катерина Молочникова 
 
Оставить сообщение

ПУБЛИКАЦИИ

  • Сборник "Нелетающий опознанный объект", СПб, "Скифия", 2003
  • Альманах "Зеркало. Лучшие стихи сайта "ТЕРМИтник Поэзии за 2002 год", Ярославль, "Лад", 2003 (стихотворение "И легкая рука качает колыбель")
  • Журнал "Сетевая поэзия", №1, 2003 ("Знакомство", стихотворения "На раскаленной крыше кошка", "Адмиралтейская игла")
  • Журнал "Сетевая поэзия", №3, 2003 ("Дуэт", подборка стихотворений)

Тексты




Сезон дождей
комментарии


Абанамат, мой друг…



Под стоны выдыхающих бобров,
под причитания утопшей бедной Лизы
влетит в туннель лихой вагон метро,
ведомый флегматичным машинистом.
Так лейся, песня! Плачь о сентябре,
что неизбежно истекает по минутам.
И украшает выпуклый конгрев
последнее изданье "Кама-сутры",
А судьи - кто? За древностию лет -
уйди, очарование печали -
годами ты писало мой портрет...
О насморк... и о кашель... Я скучаю.
Мой бог, как я скучаю по тебе -
по звукам голоса и отблескам улыбки...
Так сколько там натикал наш Биг-Бен?
Да, я хандрю! Скорей включите скрипки!
Искусство издеваться надо собой
дано не без разбора и немногим.
Депрессия? Ату ее! Тубо!
Какие нам предсказаны дороги,
какие нам построены дома –
там росписи на стенах – чисто Брейгель!
Абанамат, мой друг... А-ба-на-мат.
Ты все поймешь – недаром мы коллеги.
Я столько раз сжигала свой Париж,
но никогда не пропивала имидж.
Ты все поймешь… И, может быть, простишь.
А, если повезет, то даже примешь.
И время выкинет шальное антраша,
и Пастернак стекает каплей воска...
А все же - жЫзнь чертовски хороша!
Любимый, полистай мне на ночь Босха.

23.09.02 г.



Боже правый, Боже левый…



…заряжу свой «Смит-энд-Вессон»
и пойду стрелять поэтов.
Севыч


Ни порога, ни пророка…
Хочешь пострелять поэтов?
Впрочем, лучше их не трогать –
спрячь пока свою «Беретту»,
спрячь наган, ТТ и «Вальтер»,
заодно заныкай Скотта.
Ну подумаешь – достали!
Это, может, их работа –
доставать, скрипеть, страдая,
прыгать в окна, жрать «колеса»,
постигать основы дао,
формулировать вопросы,
на которые ответов –
нет как нет. С огнем не сыщешь.
Полно, пощади поэтов,
алчущих духовной пищи!
Здесь – просторы Байконура,
там – обломки Карфагена.
Мы посмотрим. Мы покурим.
Вид – ну просто офигенный!
Романтические страсти
дискотеки «Нам за тридцать»
на обломках самовластья
сохнут крошками от пиццы.
Ангел, ангел мой бескрылый,
я тебе отрежу ноги…
Ряд калашный. Только рыла –
сплошь свиные. Слава богу,
порох есть в пороховницах,
есть и ягоды – где надо.
Станем притчей во языцех,
станем первым снегопадом,
станем пеплом, прахом, миррой,
станем краской на афише,
станем пулей в гулком тире,
станем песней «Joy Division».
Вилы в бок, в розетку – вилку,
на ремень нацепим «Пряжку».
«Нам до Нижнего Тагила
два билета!» – и однажды
под неясные напевы
подползет состав к платформе,
оплетенный львиным зевом,
подгоняем криком: «Forte!».
От засады, от подставы,
от неверия и гнева –
охрани нас, Боже правый,
защити нас, Боже левый.

24.11.03 г.



Сезон дождей



Сезон дождей, мой ироничный друг,
стремится убежать с покатой крыши.
Полковнику все время кто-то пишет –
его секретный ящик поутру
наполнен именами, адресами
и прочею почтовою пургой…
В кинотеатре – «Сумерки богов»,
и неизбежно осени касанье.
Ужасный век, ужасные сердца –
чем дальше, тем темнее и опасней…
Прицельно прыгнет маленькое счастье –
внезапный зверь, бегущий на ловца.
Я извлекаю непреложный факт
из массы хитроумных аргументов.
И шведская семья на шведской стенке
без напряженья отбивает такт.
Меня глотает жадный рот метро.
Страницы ненаписанных романов
проложены листком марихуаны.
Сержант милиции столь педантично-строг,
что неизбежно ждет проверка документов
тебя, меня, сограждан и божеств.
Обманчиво-приятен каждый жест –
как молоко, увенчанное пенкой.
Так не сочти, пожалуйста, за труд
поставить чайник, дать мне полотенце,
моралите избегнуть и сентенций
и не пускать сюда ГАИ, ОБЭП, ОРУД…
Поторопись! Ведь скоро нас сотрут.
Сейчас не до разводов и мистерий.
Ведь начинается – ты на слово поверишь? –
сезон дождей, мой ироничный друг…

20-21.09.03 г.



Каждый охотник…



Каждый
знал, что есть время. Поэтому опоздал.
Пока прицелишься, фазан улетит в кусты.
Я ежедневно встречаю скорые поезда
надеясь, что в них можешь приехать ты.
Это, видимо, что-то в крови и среди цитат -
глупо ждать, но, безусловно, глупее - не.
Успокойся. Выдохни. И сосчитай до ста,
генерируя однозначное "да" весне.
Я до сих пор не совсем победила липучий страх
расстояния, что стирает твои черты.
Здесь бы ляпнуть высокопарно про град Петра...
град с дождем... Выдыхай еще. Усмирись. Остынь.
Без тебя что угодно превращается в пустоту.
И не надо ля-ля о том, насколько она полна.
Боже, дай мне сил... рюмку бренди... и дай мне стул...
я присяду здесь, пока не пройдет война...
Снова закончив день, отодрав, как скотч,
все, что прилипло к сердцу, мешая и теребя -
привычно не засыпаю. И коротаю ночь,
сочиняя цветную рифмовку-радугу для тебя.


Охотник,
где твое ружье,
твои серебряные пули?
За что жестоко нас надули?
Ну надо же! Ну ё-мое!
Нам обещали рай земной,
но слишком много врали книжки.
Издохли плюшевые мишки...
Так им и надо. Панки, хой!
И на хрена козе баян -
она и без него ху...ет.
Мы обсуждали это с нею,
когда взошел Альдебаран.
Гори-гори, моя звезда,
пылай - пусть даже бессюжетно,
бери хозяйке на заметку
и не сдавайся никогда!
Лети-лети, мой самолет,
вези сухой паек и письма,
два томика Агаты Кристи,
спеши куда-то на восход!
Шурши-шурши, мой "Кадиллак",
вдоль по проселочной дороге,
минуй ущелья и отроги,
смотри, не поцарапай лак!
Плыви-плыви, катамаран,
нас увозя куда-то к югу.
Нам нету жизни друг без друга.
Дыши, дыши во весь экран!
Конечна пачка сигарет.
Вода в стакане замерзает.
И ждет, любимый мой прозаик,
тебя любимый твой поэт...


Желает
ли сердце покоя, и, если да, -
то не лучшим ли выходом станет молчать совсем?
Каждый удар - возможность, чтоб отразить удар
и пробежать дневную дистанцию белкою в колесе.
Каждый удар - как повод, чтоб написать роман,
чтобы потом всю жизнь читать его между строк.
Те, кто рисуют нас, не знают, что я сама -
пусть не в отечестве - но все равно пророк.
Мой Господин бродит в толпе один,
жаден до разностей и не слишком охоч до сумм.
Мне не нужно смотреть, чтобы видеть, что впереди.
Шестая палата ума. И не спасает ум.
Без наблюдений холодных и горестных - ах! - замет,
я приближаюсь к тебе - во сне или наяву.
Желает ли сердце покоя? Да черт с ним. Нет.
Я уже здесь. Я выбрала. Я - живу.


Знать
слишком много - это старость.
Знать слишком мало - дебилизм.
Летит пернатая усталость,
врезаясь в журавлиный клин.
Играет лунная кифара,
поет задумчивый Орфей.
И гроздья гнева, шум и ярость
свисают с призрачных ветвей.
Висит на шее талисманом
ключ от неведомых миров.
Забудь про все, напейся пьяным,
раскинь потертое Таро.
Что день грядущий нам готовит?
Кто хлеб насущный даст нам днесь?
Скоропостижно пала Троя -
эпохи совесть, ум и честь.
Ну пала... значит, финиш. Баста.
Но в бога душу, вашу мать! -
ведь нам с тобою не напрасно
дано искусство обнимать!

Где
мы? Что делать? И кто виноват?
Здесь ни при чем Чернышевский и Герцен.
Все для тебя - даже эти слова.
Я их припрятала где-то под сердцем.
Кто здесь? Кто смотрит на нас с высоты,
где заповедные райские кущи?
Правда ли помыслы наши чисты?
Будет ли хуже? И станет ли лучше?
Любишь ли? Впрочем, не надо... молчи.
Лучше оставить вопрос без ответа -
я догадаюсь... Летают грачи
в шапочках докторских, в красных беретах.
Что с нами будет? Куда нам идти?
Как зафиксировать вектор движенья?
Кто композитор? И что за мотив,
несколько схожий с битловской "Мишелью"?


Сидит
и смотрит на радугу - во дела!
Сидит на поребрике (это у вас - бордюр).
Ты понимаешь, что все суета и хлам.
Нас подъедают черви песчаных дюн.
А ты все смотришь на радугу - как дитя.
Совершенство сиюминутное - год за два.
И куришь в цветное небо - такой оттяг!
И обитаешь где-то на внутренних островах.
А я любуюсь тобой и пою тебе втихаря,
и кладу в ладонь твою целый мир.
Разве это - просто так? Разве - зря?
Коли дарят медведю радугу - так прими!


Фазан,
непевчее отродье,
крылом упрямо лезет в стих.
Ну вот, угомонился вроде...
Не разбуди его. Затих...
Я, право, вовсе не о птичках,
которых прячут в объектив.
О чем? О личном, блин. О личном.
Ну ладно, я шучу... прости.
Ты все и так прекрасно знаешь -
без объяснений и прикрас.
Мой милый Авель, брат твой Каин
давно и прочно предал нас.
Былые города и веси
пылятся в ящике стола.
Всему есть время, деньги, место...
Адмиралтейская игла
ширяет болью, непогодой...
Тебя здесь нет, и я хандрю...
Спонтанно выхожу из моды,
гружу балласт в глубокий трюм.
И девочка смеется... каска
сползает с неизбежным "дзынь".
Тебя здесь нет. А ты - прекрасен
до кома в горле, до слезы...
Игольное ушко - верблюду.
А пионеру - "будь готов!".
Я жду тебя всегда и всюду,
на перекрестьях городов.
И в череде самопародий,
резвясь и соблюдая стиль, -
фазан, непевчее отродье,
опять упрямо лезет в стих!

26.06.03 г.



Легче воздуха



Легче воздуха - как старый кинофильм,
черно-белая наивность вместо звука.
Облака похожи на кефир,
что по небу доставляют с юга.
Легче воздуха - как поцелуй в ладонь,
как хрусталь в серебряной оправе.
Горизонт окрасится в бордо,
несмотря на времена и нравы.
Легче воздуха - как нота в проводах,
спряталась, отбилась от октавы.
Все нежней далекая звезда -
только б не иссякла, не устала...
Легче воздуха - как пальцем по губам,
осторожно и на грани фола.
Это ведь почти уже судьба.
Если ты - всерьез, то я - надолго.
Легче воздуха - как над водою тень.
И, стараясь не спугнуть прозрачность,
выросшие мальчики не плачут...
разве что неслышно... в темноте.
Легче воздуха - мечталось и сбылось.
Как-то невзначай, почти случайно...
И деревья прорастают сквозь,
нас с тобой совсем не замечая.

17.06.03 г.



Мы проснулись на севере



Мы проснулись на юге. Горячая пыль
наколола на легких узоры чудес.
Севыч


Мы проснулись на севере. Холод и лед.
Я искала наощупь узоры чудес.
Ты шептал: "Мы одни. Нас никто не найдет".
И упрямо наш компас смотрел на норд-вест.
И мы прожили тысячу сумрачных лет,
отпуская на волю животных и птиц,
никогда не сдаваясь - ни просто, ни в плен.
Я старалась понять. Ты пытался простить.
Кто-то сверху смотрел и смеялся взахлеб
над, возможно, нелепой попыткою быть.
И о чем-то своем ясень спрашивал клен.
И глядели нам вслед верстовые столбы.
Я твердила сквозь зубы: "Нам есть, что стеречь!",
ты с улыбкой смотрел за развитьем легенд.
Мы несли свою карму, прямую, как речь.
Она липла к зубам, словно гематоген.
День за днем, ночь за ночью, сегодня, вчера
вспоминали искусство ложиться на снег.
И блестел, накаляясь дыханьем, вольфрам,
разгоняя дюреровских страшных коней.
Сто четырнадцать раз мы меняли судьбу -
королей и капусту на розу и крест.
Написали пять библий, познали ци-гун,
многократно закончили свой стипль-чесс.
Жить. И бог с ней, с ладонью на левом плече.
И узоры чудес вышивать по канве.
Против правил. И, видимо, против тече...
Мы проснулись. Там было прохладно. И свет.

14.04.03 г.



Они…



...и нет рук для чудес,
кроме тех, что чисты.
Б. Г.


Они ловили хитрую рыбу кайф в дырявые сети.
Леты, стиксы и лимбы расступались под их веслом.
Она не боялась ни бога, ни собственной смерти.
Он писал книги, от которых становилось светло.
Они беззлобно дразнили любителей хэпи-эндов.
Они знали, что все конечно, но многое надо успеть.
Она с колокольни плевала на все реноме и кредо.
Он никогда не был трусом, хотя вряд ли играл в хоккей.
Они нарочно не давали определения слову «счастье»,
но при этом прекрасно знали, из чего оно состоит.
Она имела в виду официальные штампы-печати.
Он любую радость всегда разливал на двоих.
Их встречи делились на любовь и прогулки по крышам.
Их руки были чисты и предназначены для чудес.
Их желания исполнял вечно пьяный эльф Чижик-Пыжик.
Она умела гадать на кофейной гуще, он – на воде.
Они были знакомы дольше, чем исчисляется время.
Глядя на них, судьба сокрушенно цокала языком.
Он один знал, как заставить ее дожить до апреля.
Она для него смеялась - запрокинув голову и легко.

30-31.01.03 г.



Рыба, ты не поверишь…



Рыба, мне очень плохо. Мне даже хуже, чем только что.
М. Щербаков


Все по местам, ничего, казалось бы, не случилось,
только тоска перелилась через край и хлещет.
Ты помнишь общеизвестное правило, милый, -
первыми всегда отпускают детей и женщин.
И мечутся пальцы в пляске святого Витта,
дробь выбивая по трубке молчащего телефона.
Последней пулей или последним литром –
стреляйся, как поступали во время оно.
Видимо, как ни пытайся, не обойтись без фальши
в диезах, чтоб сохранились главные ноты.
Я заставляю себя отойти на полшага дальше,
стать холоднее… Радость моя, ну что ты…
Ты ведь прекрасно знаешь – мне никуда не деться,
лишь на секунду спрятаться в глупых виршах,
потому что ты – далеко, и близорукое сердце
не знает наверняка, меня ли ты помнишь-ищешь…
И я – докатились, боже, - цитирую Щербакова,
вяло ковыряя вилкой застывший ужин.
Рыба, проклятая рыба, мне так хуево…
Рыба, ты не поверишь, - мне, кажется, даже хуже.

7.11.02 г.



Рейс транзитный «Земля-облака»



Просто пахнут и пахнут ночные цветы.
Просто жизнь продолжается впрок.
Просто дал я зарок пред лицом пустоты.
Дайте срок… Только дайте мне срок.
Тимур Кибиров


Вот и лето кончается… Светит луна.
Ухмыльнется с небес Волопас.
Я приветствую нас, о идущие на…!
От души я приветствую нас!
Через горы и долы, леса и моря -
мы бредем через совесть и страх.
Все сложилось не так. Все сложилось не зря.
Мы умрем у себя на руках.
Новый год будет годом змеи и козла.
Новый Бог будет падок на лесть.
Патриарх неожиданно примет ислам.
Вот бедлам! Что мы делаем здесь?!
Просто ловим и нюхаем липкий момент.
Просто птичку сжимаем в горсти.
Так допей же до дна, докури же свой «Kent».
Не тушуйся. Прощай и прости!
Там, где мы, не бывает совсем уж темно.
Выручай нас, здоровый цинизм!
Эта боль, этот кайф, даже это говно –
именуется с гордостью – «жизнь».
Так шагни и раскрой запасной парашют,
и, покуда не дрогнет рука,
мы всё будем вычерчивать вечный маршрут –
рейс транзитный «Земля-облака»!

25.07.02 г.



Ручки – вот они…



Я сотру себя из памяти
всех компьютеров и принтеров.
Все вы были слишком заняты,
но меня глотали пинтами.
Все вы были слишком голодны,
и меня хлебали ложками.
Только толку, только толку-то?
Разбежимся по-хорошему!
Я охочусь за маразмами
с быстроногими собаками.
Вы какие-то бессвязные,
лица ваши одинаковы…
Гой еси вы, добры молодцы,
может, хватит щелкать клювами?
С вами было слишком холодно –
я растерла, да и плюнула.
Увлеченья мимолетные –
извините, так и надо вам!
Где же ручки? Ручки - вот они,
пальцы с запахом Бен Ладена…
Место тихое да мирное,
и порхают птички-бабочки…
Я, пожалуй, дезертирую
с поля боя истин азбучных
Ох, мое терпенье адово,
прекрати играть со спичками!
Я пойду к тому, кто радует
белый свет своим наличием.
И когда он улыбнется мне
так, что небо закачается,
согревая мини-солнцами
всю планету – до окраины,
пробежит весенний паводок,
напевая тихо «missing you»,
станет все спокойно, правильно,
без феерий – как прописано.
В этой бархатной усталости
мне б, любимый, только вырулить.
Вот и Босха долистали мы…
Процитируй мне Кибирова!

16.05.03 г.