1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Герман Власов


 Герман Власов 
 
Оставить сообщение

ПУБЛИКАЦИИ

  • Сборник стихотворений "1 ½", Москва, «Культурный фонд», 1998
  • Коллективный сборник "Тринадцать", "Скифия", СПб, 2002
  • Сборник стихотворений "Второе утро", Москва, Э.РА, 2003
  • Журнал "Сетевая поэзия", №2, 2003 ("Соло", подборка стихотворений)
  • Журнал "Сетевая поэзия", №3(6), 2004 ("Старые знакомые", стихотворение)

Тексты




Beaujolais Nouveau
комментарии


Beaujolais Nouveau



Умнее осень суеты:
вино и груши - не цветы
обрадуют порой угрюмой,
когда несвежи, нечисты
срываются, летят листы
и падают. Достань из трюма
холодного на кухне сей
вина, дождись своих гостей
иль музы ветреной прихода -
гораздо ближе новый год
и светочи иных высот
в сырую, тусклую погоду
нелепым улыбнутся нам,
растерянным по временам.
Наутро про тебя расскажут,
что с музой пил на брудершафт,
что видел музыки ландшафт,
что, может, был поэтом даже...



****



Уедешь ли в тьму-таракань,
где ландыши с гладкою кожей,
где град барабанит в лохань,
на тютчевский крик непохожий, -
бумагу достань, словари,
косись на пузатые полки.
На Волге большой соловьи
твердят и твердят без умолку.
Там шарик отвинчен один
с эмалевой спинки кровати,
и ходят в избу-магазин,
и носят толстовки на вате.
Посуду стеклянную впрок
сбирают и мелочь слепую,
по-жабьи раскрыт кошелек
и мелочь бежит врассыпную.
Уедешь ли - не навсегда -
в начале слезливого мая, -
а хочется: с неба вода,
огнем хулиганя, играя.
Ударит небесный плавник
и тютчевский слышится крик...



****



Нет ничего ленивей облаков
сырым и теплым подмосковным летом,
мы просто пьем парное молоко
и недовольно говорим об этом.

Зачем не обнажают синеву
иного неба тусклые обои,
кузнечики попряталась в траву
и всю неделю царствует такое

скупое безразличие в саду,
таким одним нехитрым сном объяты
рыбак на лодке, окуни в пруду,
и мошкара, и сторож виноватый,

и даже звезды, коим счета нет,
пускай их свет не виден даже ночью.
О чем природы сумрачной совет,
и общий сон о чем ее пророчит?

Наверно, как и раньше, ни о чем.
Ты в городе, приедешь только завтра.
Я плащ сниму, промокший под дождем,
и приготовлю что-нибудь на завтрак.



****



Вольнуясь о большем, увидишь вокруг
не птиц и людей, а страну дождевую
и круг разомнется мелованный вдруг,
замашет гроза сухожильями рук
и выпадет мел из руки. Не ревнуя,
останешься в ливне стоять одинок
в провинции пыльной, но с пылью прибитой.
Подросток безвинный, а не полубог
но с мыслью петушьей о полузабытом
и большем. Но все это было давно,
уже тополя на Плющихе спилили,
и ветер, как вор, залезает в окно
и капли холодные, дождевые
пойдут вытанцовывать по потолку,
то самбу, то румбу, то польку невесте.
В каком-нибудь богом забытом полку
фальшивила скрипка в румынском оркестре.
И вот, опечален итогом таким,
разгадкой жары, отлетевшей бескрыло,
как сбитые листья, но горько, как дым, -
пойдешь вспоминать, что прошло и что было.
А было немного: жара и гроза
и руки, и губы ее, и глаза.



ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЕ ПАНЕГИРИКИ ПОЛЬЗЕ ВЛАГЕ ХМЕЛЬНОЙ...



...А ТАКЖЕ ЛАМЕНТАЦИИ, ЧТО НЕ МОЖЕТ РАЗДЕЛИТЬ С ДРУЗЬЯМИ ЕЯ

1.

Хмуро Андрей потеет с утра на работе,
галстух приличный боится ослабить слегка,
я же – в трусах, под корейским кондиционером -
бодро по клавишам умным и черным стучу.
Рядом жена предлагает на выбор любезно –
чай и окрошку, французский батон с ветчиною.
- Нет, - говорю, - дорогая, за здравие друга
вакховой влаги неси воспотевшую чашу.
Трудится пусть он многоуспешно, на совесть,
хромым и хворым таблетки свои продает...

2.

Харченко славный работал по писарской части,
Пана напиток не мог до заката вкушать –
вот почему, поднимая прохладную вакхову влагу,
очи закрыв, - представлял я, как рядом сидим.
Жажду уйму, просветлею челом и помыслю:
- Да, Всеблагая, отраднее стало ему.
Следом волнуюсь: хоть пьет понемногу, смакует, -
все же стило ему твердо держать надлежит...

3.

Дщерь гончара, о Елена - котенка Бахыта
пестует денно и нощно, поет ему разные песни,
домик ему завела, постелила тростинки. К тому же,
Вискасом кормит – я пробовал, - правда, съедобно.
- Ты, почему,- вопрошал, - позабыла эклоги и стансы
Зевсу благому слагать? Отчего подношенья
Вакху оставила? Хмурых, голодных пиитов
в дом не зовешь и не делаешь драников сытных?
Очи потупила дева, так отвечала: - Доколе
счастье не вырастет, не возмужает подобно
отроку резвому, коему также на стол
чашу поставят, - не будет вам драников сытных.



****



Стоишь на летнем сквозняке,
в дверях и небо молодое,
и держишь книжицу в руке
Светланы Кековой. В строке –
плач иволги и козодоя
высокий щебет. Здесь и там
согласье редкое. Однажды
угомонится гул и гам,
и под ватагу детских гамм
влетит журавликом бумажным
догадка ветхой простоты:
живи, спасайся понемногу,
расти детей, люби цветы
и, убоявшись наготы,
покрой главу, ревнуя к Богу, -
не обещай, что будешь весь
в отеческих ладонях взвешен, -
но отметай юдоли лесть,
и приноси, как смирну, весть
сирени, яблони, черешен.



****



Живешь навзрыд, а плачешься втихую.
Как раскусить гармонию такую...
снаружи август, а внутри тоска
незримо зреет ядрышком ореха,
прорехой вечности. Утешит человека
не божия, но женская рука.
Пройдет по волосам, обманет снова,
но различима осени основа:
сгоревший дом, а через крышу храм
побеленный. И всякий пьян и молод,
и строится в потемках старый город,
и нищета гуляет по дворам.

А где-то есть гармония на свете,
шаги в густом, медовом этом лете
и красота доступная проста.
Паук плетет из живота седую
раздвоенную прядь и ветер дует
глухие ноты с чистого листа.



****



Осталось срастись со стихами,
дырявую шляпу надеть,
оврагом идти и верхами,
и небу молочному петь,
что нет ни страны, ни закона,
ни птиц, говорящих нельзя.
На ветке горящего клена
всё реже их щебет. Скользя,
немотствует клин журавлиный,
росой холодеет трава,
с упорной нептичьей повинной
завязываются слова.
И вязью крылатой и черной
взмывают к другим берегам,
где ходит арап и ученый,
читая их мысль по слогам.
Но нет красоты без изъяна
и звонкое слово растет -
то влево, то вправо, то прямо
под мощью тяжелых высот.



БЕРЕК



Горсть монет чернеет перед буддой,
подвиг будды очень беспробудный,
Береку нельзя уйти в себя,
русскую поэзию любя.



****



А Ты изобретаешь всё сначала:
ладони, хворостину, колесо
и глину, и безгубое лицо,
и речь, чтобы мужчину отличала.
Ты сущей назовешь любую тварь
и всякий плод, что в жгучий полдень лаком.
Твой каждый куст, дождем земным оплакан,
в велеречивый занесен словарь.
И мне осталось только повторить...

Но не канат, а шелковую нить,
как рыбы, проглочу, приняв за тину.
И буду поднят с илистых глубин,
на свет и твердь, где зов и звук един,-
к Твоим ногам
и хищный рот разину.



****



И. Рубановой

Врастая в это небо, к солнцу
проделав в мостовой окно,
наружу тянется из донца
слепое, павшее зерно.

Наставив локти в подоконник,
когда до неба ровно шаг,
урок прогуливает школьник
сомнительный, но грех мешать

всему, что вырвалось и живо,
и пляшет жигу на ветру,
и чувствует свободу в жилах
зеленых, синих. Поутру

нет времени, остановилось
оно, лишь дышит родничок,
и со спины рука вцепилась
в запачканный воротничок.