1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Юрий Коньков


 Юрий Коньков 
 
Оставить сообщение

ПУБЛИКАЦИИ

  • Сборник стихотворений «Тринадцать», изд. «Скифия», Санкт-Петербург, 2002 (подборка стихотворений)
  • Журнал "Сетевая поэзия", №1, 2003 ("Знакомство", стихотворения "Декабрь", "По шапке")
  • Журнал "Сетевая поэзия", №3, 2003 ("Соло", подборка стихотворений)

Тексты




Вообрази
комментарии


ДАМАСК



1.
Сирия в октябре - какая она? -спросят, когда я вернусь.
Красиво отвечу: такая, что о ней не хочется в рифму.
Примерно то же, что примеряться к вину,
Которое никогда не выпьешь.
Отодрав отовсюду дощечки "Москве - 850!"
(Или почти отовсюду - куда только их не натычут,
Горделивые вывески!), ну-ка, попробуй представь
Город Дамаск, которому - 8000...
Не представить, не спеть и, конечно же, не рассказать,
Дорасти-ка давай до полета такого высокого.
Так живи же спокойно и прячь в паранджу глаза,
Страна, что зовется именем клона Набокова.

2.
Но приехать - приехал ("...а ехать все-таки надо...").
Своротил себе шею - сова, окруженная снами, -
И подумалось так: то, что стоит повторного взгляда,
Пожалуй, стоит хотя бы упоминанья.

...По пути на чужбину смотрел на часы и на небо
(Там и там - и не только - иней и темнота),
До устатку считал города, где еще не был,
Хлюпал носом, кашлял и думал примерно так:

"Устрою обряд исключительно доброго вуду
Для своей ненаглядной, с которой в разлуке: буду
Греть ее фотографию в жарком солнце арабском,
Чтобы не подпускать к любимой известку и рабство.
Покажу ей все то, что увижу, и даже боле,
Научу разбираться в погонах, нашивках, шевронах,
Пусть любуется медленной сталью дамасских базаров
И поймет, что такое на деле эпитет "старый".

В ночном теплом городе легче искать ответы
К неизбывным вопросам вечным,
Тем паче когда над тобой словно свечи стоят минареты,
Ярким зеленым огнем изнутри засвеченные.
Глядишь на экзотику - даже, пожалуй, экзотику в степени,
Показываешь милой то месяц, то тень, то блюдо,
Цокаешь языком и думаешь с оцепенением:
"А ведь в этом музее постоянно живут люди".
Впрочем, кто живет, а кто чувствует себя вправе
Приехать сюда на уик-энд, как вон те бедуины:
Говорят, они продолжают занятия сексом в канаве
Даже когда идешь по дороге мимо.

Что еще? Ощущаю в себе отмирание нрава поэтьего
Под влияньем работы - оборотность наоборот:
Как включу калькулятор - мутнеет глаз мой третий,
Как мутнеет арак, когда в него бросят лед.
На базаре глазею забавы с арабской вязью,
Через зеркало вижу: становлюсь смугл и курчав,
Сплю, работаю, ем (иногда даже все это сразу)...
И еще скучаю.

3.
Я ужасно скучаю, мой Бог и чужие черти!
Словно выдрали ливер и внутрь напихали чеснок.
Только Доуль представит: с родным - существую раздельно.
И стараюсь не думать, не думать, не думать - ах если б я мог!..

Вот лежу на спине после обильного ужина,
Живот и вокруг - как мечеть: купол и минарет.
Я залил блюдца глаз по каемку солеными лужами...
Спрашиваете, как здесь?
- Здесь ее нет.



ВООБРАЗИ



Андрею Новикову


1. Глиняный век

Столетие минуло…
Воздух Тверского - все тот же,
заряжен (иль заражён?) метафорой в острой форме.
И чувство такое, что все начинается заново…
Пусть век не серебряный - глиняный,
но и глина звенеть может!
Звон преемственный забубенный
слушайте, Сергей Александрович!

У глины свои игрушки, своя арматура:
поэзия нынче живет в медной проволоке
("Барышня? Дайте мне сочинения Пушкина
и заодно примите стихи к размещению!")
Пишут не меньше, чем век назад - и так же халтурно,
читают все это - поэты и цензоры только…
На поход супротив скукотищи, из провода прущей,
киньте-ка благословение!


2. Ночь на Тверском

А ночь-то какая!..Рифмы носятся в воздухе,
памятники поэтам почти трогаются с места,
сирень и черемуха сладко шибают в ноздри,
в небе ночном облака - странно-светлые,
словно старенький Бог баньку топит
и пар идет над землей…
Серебряный век, говорите, пропит?
Не страшно - есть век иной!
Брось, Москва, свое дряхлое скотство,
Левое готовь плечо:
молодой слюной - пли по колодцам,
так, чтобы пар пошел!


3. Лишнее слово

Необретенье.
Души моей сифилис.
Синяя дрянь из пера золотого
в русла ладоневой ереси вылилась.
Лишнее
слово.

Похолоданье.
Мне ладан - эпоха ли?
Мне ли, блаженному, свечи затепливать?
Лучше стихами - молчащего бога
выну
из петли.

Опереженье.
Лесными пожарами
предков во мне лихорадочный шепот,
каменных лбов откровенье лежалое -
ну его
в жопу…


4. "люблю"

Пятибуквие грусти, - вычерк!
Словоблядие пресеку!..
О любви буду - только лично,
доверять не могу стиху:
кто поймет, что внутри его гложет,
рыком рвя самый строгий ошейник?
Может, просто строка, а может -
генератор лихих искажений?
Пятибуквие грусти - тихо
отпущу прямо в ухо с губ,
чтоб небес не драло шутихой,
а спокойно цвело в мозгу.


5. Утро

Закинуться диролом и балдеть,
грызя суставы пальцев, как орешки.
Глядеть, как Пушкин шляпою прикрыл
свой копчик от нападок футуристов.
И созерцать сиреневый балет,
вкушая майский ветер, как черешню.
Метать стихи, как пригоршни икры,
оранжевой, соленой и бугристой.
Лететь во тьме меж лиц и паутин,
пронзая время тайными лучами,
С собою спорить, выть до хрипоты,
то диким голосом крича, то мудрым,
Речную гладь как площадь перейти,
возницу напугать строкой случайной
и, замерев на кухне у плиты,
глазами в цвет рассвета встретить утро.



НАВЕЯННЫЕ СНЫ



1
Снится мне сон, с четверга на среду
будто - на паровозе я еду,
в маленьком ящичке для слепых.
Паровоз поет: чух-чух, пых-пых.
Заходит в купе молодой поэт
Тормашками вверх, странно одет,
На голове колпак голубой,
В глазах - вселенская боль.
"Давайте - кричу - я Вас рассмешу!"
"Я сам - отвечает - отменный шут!"
"Отчего же - спрашиваю - кислы как сметана?"
"Шут отменный - да отменили рано..."
...
Ехать долго, ехать скучно,
За окном - все грязь да кучи,
Скучно ехать, говорю,
Поиграем! - говорю.
Отчего же - говорит,
поиграем! - говорит.
И давай метать банчок
я и Даня Ювачев:
Я его кошками, солнышком залитыми
Он меня псами в горохах умляутов.
Искали,
кто свыше:
считались от миллиона до тыщи,
выбрасывая каждую третью
и все, что кончалось на ноль.
Оба - вышли валеты,
победил неизвестный король.
...
Однако развеялись славно,
Примирились со временем, друг с другом - подавно.
И так уж, совсем по-свойски,
Он меня спрашивает: а что у тебя в авоське?
Отвечаю ему: стихи.
Он: хи-хи.
Удивился я: нешто плохи?
А он давай хохотать,
мол, откуда мне знать,
Пока, кроме в стиле моем чепухи,
не слыхал ни строки.
...
Хорошо, говорю, так послушай.

2
Мне хозяйка - Зима, только много такого добра
у владычицы льдов, и с собою ей всех не забрать.
Размахнувшись сильней, полудохлых, слепых и цинготных
нас швыряет в Весну, в теплый омут лихих подноготных,
подзаборных, подпольных, подветренных, потных, нагих,
подтвердив направленье ударом февральской ноги,
укороченной, но оттого неминуемо хлесткой,
прожигающей холодом и погребающей в блестки.
И куда нам деваться - мы падаем в эту теплынь,
Поднимая фонтаны любви, мы пытаемся плыть,
и для дерзких пловцов этот омут нестрашен, как блюдце.
Так приходит Весна. Не готовые к ней - захлебнутся.

3
Нескончаем мой сон, неслучаен,
Я пронизан чудными лучами,
Я разослан по тыще планет,
Сам себе и сигара, и пламя,
Сам себе и Весна, и пловец -
Неслучаен мой сон, нескончаем,
Ярко-желто в моей голове.

4
Накинув строгий китель,
Во мне идет смотритель.
Все содержанье полок
Он должен записать:
Любовь, обида, мука,
Любовь, надежда, скука,
Любовь, отрада, морок,
Любовь, дурдом, детсад.
Его терзает кашель,
Скрипучий карандашик,
И гречневая каша,
И гнойные глаза.
Почти уже не дышит,
Но пишет, пишет, пишет:
Любовь, удача, лажа
И то, чего нельзя...

5
Когда во сне я превращаюсь в дерево,
Я слышу мир в формате долби-стерео:
Сухие корни корчатся в истериках,
А листья слышат ангелов растерянных.
Они поют о небе - для неверящих,
В земле бесплодной замертво истерзанных.
Когда во сне я превращаюсь в дерево,
Я первым делом выключаю звук...

6
Нескончаем мой сон. И затем существует будильник,
Чтоб никто не узнал: что же там существует затем.
Просыпаюсь. Среда. Снова полон дурацких затей
И отчаянно пуст. Я кричу. В этом крике утином -
Непонятная грусть, неуемная страсть к высоте,
Горький страх высоты - настоящий, сухой, паутинный...

Накрываю на стол. Улыбаюсь. Встречаю гостей.

7
Да уж, молвил мой попутчик.
Ну уж, молвил мой попутчик.
Эх! - воскликнул мой попутчик,
кувырнулся и пропал.

.............всё..............