1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



ЗРЕНИЕ СЛУХА
Галина Ермошина о книге Нелли Ткаченко "Нить"

Виртуозно молчать, чтобы слышать травинкой тишайший оттенок
настороженной жизни распустившегося мотылька
и дрожание хвои на самой макушке на дальней сосне.
На серебряной нити спускаясь с небес с надкушенного листка,
научиться читать по следам малых птах и стрекоз в вышине.

Возвращаться к истоку по стертым кругам на замерзшей воде…
Но мы пойманы речью в узорные сети –
как ты думаешь, ветер?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ветер!
Ты где?


Нелли Ткаченко появилась из ниоткуда. Такое бывает. Как у Хармса – не было – не было, и вдруг стало. Причем, возникла она с вполне зрелыми стихами, вроде бы как, минуя стадию ученичества, и сразу заговорила в полный голос. Она живет здесь, на земле, ходит по тем же улицам, что и мы, рядом с нами. Успевая увидеть то, что окружает всех нас, и кажется нам привычным и обыденным – Волгу в марте, которая неожиданно становится зеркалом, временем, памятью; облетевший одуванчик, медленно раскрывающийся цветок. Обращение к природе как к источнику всего.

А могу ли и я научиться молчать
на языке безымянной реки.


Способность не только понять разговор на языке молчания, но и включиться в него, не сломав, не обидев, не разрушив, – сохранив, отказавшись от прикосновения. Когда взгляд – только лишь пространственное тяготение, возможность остановиться в миллиметре от поверхности, угадав, что дальше – уже нельзя («а нельзя ли спасти, не губя?»).

Осторожность, вращающая круги прикосновений, только вхождение в общий воздух, только общее дыхание – в одном ритме, довольствуясь малым счастьем – обрести, не отнимая, не присваивая, а отпуская. Жизнь, возникающая везде, где оказывается взгляд, притяжение к непонятному, а не отталкивание его. Руки всегда раскрыты. Осознание себя в мире и способность жить в каждом мгновении. «Я живу только здесь и сейчас». Автор почти не вмешивается в процесс, она – только наблюдатель, собеседник, чуткий к любому проявлению другого, иного, отличающегося от себя самого.

Знаешь, кто бы ты ни был, ты только ведомый
созерцатель на теле живущего шара.


А связь со всем миром так тонка и непрочна, что человек всегда находится на лезвии, сохраняя равновесие, только доверившись воздуху, приобретая в нем точку опоры – шаткую и ненадежную, но единственно возможную в данном случае.

Все, что держит меня – паутинная нить –
богоданной свободы шанс.


И все же здесь свобода – не обретенная самим человеком, а данная – разрешенная кем-то, позволенная. И остается вопрос, а что если этот кто-то (неважно кто – Бог, человек, время) попробует не позволить, забрать назад свой щедрый подарок? Подчинится ли ему автор? Или решится на непослушание? Пока еще свобода дана свободно. А что потом? И в то же время, желание оставаться только собой, принимая и впуская в себя и свет, и темноту. Поэт для Нелли Ткаченко – это обычный человек, который просто видит больше и глубже, внимательный и бережный взгляд. Часто автор находится в состоянии оглядывания, оборачивания на оклик, отсюда – тема детства и детских стихов, очень добрых и трогательных.

Стайка ежиков летучих
до утра гоняла тучи.
Вот они загнали в угол
лунный мячик желтый круглый,
и кроссовкою ежовой
прокололи мячик новый.
Сдулся мячик, стал кривой.
Ладно, Ведьмочка, не вой!
Через двадцать восемь дней
будет он еще полней.


А жизнь, на самом-то деле, не очень уютная – на сквозняке непостоянства и мучительного собирания себя из пространства, которое и здесь, и там; из времени, которое неумолимо тикает у виска. И ирония – тоже спасение от бессмысленных бытовых мелочей, которые могут оказаться куда страшнее, чем это кажется. И получаются почти пародийные русские хокку:

Все кончено – жена ушла…
Намылю веревку
и сам постираю.


Мир подробен и тщателен. В нем находится место и божьей коровке, и одуванчику, и петляющей безымянной речке. Иногда эта поэзия кажется слишком определенной и однозначной, слишком простой и представимой, слишком ориентированной на конкретное событие. Но и здесь автор идет по краю, сознательно приближаясь к совершенно определенным бытовым подробностям, но, не снисходя до них, а поднимая до своего уровня, наделяя их своим зрением или достаточно интимным отношением, не заставляя поверить на слово, а предлагая соучастие. Она может говорить с точки зрения цветка или муравья, входя в оболочку их тихой жизни.

пело-и-не-спалось
чашу дождей и рос черная сбила трость
было-и-не-сбылось


Что это? «Отпевание розы» (так называется текст)? Или это о себе? Или о том, как незаметно проходит время? Или что-то еще, незамеченное пока, не узнанное, но живущее рядом и достойное быть произнесенным?

замедленно горлом стеклянным
хлынула затхлая влага,
и брызгами осиянной
все-еще-как-живой
искать ли причины плакать?
пчела проглотила жало
синица в реке разжалась
и вытекла синевой


И даже если мир принимается на веру, все же остается спасительное сомнение, ибо все устоявшееся и прочное – остановившееся – мертво. Человек живет, пока сомневается – в мире, в любви, в себе.

Сколько раз мне рождаться и сколько терять себя без вести в мае,
выходить из зеркал с безнадежно утраченным внутренним зреньем?


И неважно, что снова осень и тишина в опустевшем доме, убежала на свидание незаметно выросшая дочь. Все будет хорошо – дорога продолжается, еще много непрочитанных страниц, свобода остается, а взгляд снова сгущается в ненаписанное пока стихотворение.

Завтра юркая ласточка взмоет на самое дно океана,
вплавь легко и свободно вернется заброшенный с берега камень,
винный запах и дребезги примут забытую форму стакана,
шмель в полуденной жажде вопьется в бумажный бутон оригами.
...
я в иголку сосновую нить паутинную как-нибудь вдену
и стишками на память старательно вышью сердечные раны.



 комментарии