1
 Рукомос - Новая Буржуазная Поэзия Международная литературная Волошинская премия

 

Разделы сайта


  На главную
  Манифест
  Люди
  Площадки
  Тексты
  Выступления
  Книги
  Заседания
  Статьи
  Отчеты
  IMHO
  Общага
  Форум
  Контакты

Для зарегистрированных членов ЛИТО

  Имя:

Пароль:


Литафиша.Ру



Rambler's
Top100 Rambler's Top100



Константин Прохоров. "Полный puzzle"
(Юрий Ракита)

Сегодня я хочу поговорить о Константине Прохорове. Даже еще более узко - о Константине Прохорове, каким он предстает в своем сборнике "Полный puzzle" ("Артель-Арт", Москва, 2000).
Сборник этот - совсем небольшой по объему - представляется мне одним из самых замечательных событий в современной русской поэзии, к сожалению, не многими оцененным по достоинству. На мой взгляд, этой книгой заявил о себе настоящий мастер. Один из тех, чьи стихи войдут в будущие антологии, которые составит о нашем времени поколение наших внуков. Во всяком случае, один из тех, кто этого достоин. Ниже я попробую обосновать это мнение. Коротко говоря, аргумента у меня всего два - качество стихов (стихотворной формы) и качество содержания.
Без владения формой, ремеслом нечего и соваться на современный поэтический олимп или даже на его самые отдаленные склоны - все они давно и густо усеяны теми, кто действительно умеет хорошо слагать стихи. Это обязательное условие, это пропуск в круг избранных. Но не более того. Для того, чтобы выделиться из огромной и пестрой толпы далеко небесталанных собратьев, нужно нечто большее - некий значимый месседж, то, что внутри слов, то, что за ними и выше их, то, что нужно всем, но есть только у тебя. И этот месседж, это важное новое содержание я как раз и увидел в книге Константина Прохорова. Это ни много, ни мало - новый тип лирического героя, вызванный к жизни нашим непростым временем и, что самое главное, выражающий себя честно и адекватно, говорящий своим, ни на кого не похожим голосом.
Я говорю не об оригинальности творческой манеры, не об узнаваемости стиха - это все присутствует, но я говорю не об этом. Как часто случается встречать замечательную по технике, по интонации, по оригинальности лирику, всю суть которой можно, тем не менее, передать одной фразой. Например: "Я так тебя люблю!". Или: "Как мне плохо без тебя!". Или: "Весь мир дерьмо, а я такой хороший!" И т.д., и т.п., и.ч.п. И как бы ни было все это свежо, талантливо и оригинально исполнено - хочется кричать как в старом анекдоте: "это не еда - это уже ели!" Существует мнение, что это вообще главная проблема современной поэзии (да и литературы в целом): как можно всерьез писать какие-либо тексты в эпоху, наступившую после эпохи постмодернизма? Не только все, что можно, уже сказано, но даже все пасьянсы (или, если желаете - паззлы) из того, что уже сказано - разложены. Дальше выбор: нужно либо стряхнуть все обременительное культурное наследие со стола и сделать вид, что ты первый человек (а соответственно - и первый поэт) на Земле, либо, трезво понимая всю тщетность затеи, тем не менее, все-таки пытаться собственными силами подняться хоть на йоту, хоть на волос выше той точки, на которую уже вознесли тебя услужливые плечи гигантов.
Лично мне всегда было завораживающе интересно наблюдать, как решают для себя эту задачу современные поэты. Настоящие поэты. Итак, Константин Прохоров.
1. Техника.
Разумеется, это только одежка - та, по которой встречают.
Однако, как известно, одежда способна многое сказать о своем хозяине. Более того, на мой взгляд, поэтическая одежда прохоровского стиха как нельзя более подходит тому новому лирическому герою, речь о котором впереди. Она органична для него до такой степени, что кажется - он вообще не может, не должен себя проявлять иначе. Она подходит ему как смокинг - официантам и голливудским звездам, как бальное платье - дебютанткам, как ватник дворникам. Это форма, становящаяся частью содержания, подобно тому как имидж политика начинает влиять на содержание его предвыборных речей. Это действительно адекватная форма.
После сказанного выше о новизне и оригинальности, читатель, не знакомый еще со стихами Константина Прохорова, вероятно, ожидает каких-то ярких новаций в области размера, рифмы, звукописи, словотворчества... Их нет. Стих Прохорова традиционен. Это рифмованный ритмический стих с четким соблюдением размера, с хорошей, внятной рифмой, с четким сюжетом, логически и даже риторически выстроенный по всем классическим канонам.
Если спросить, кто из мастеров прошлого ближе всего к Прохорову по технике, я бы назвал Бунина. После всех искрометных аттракционов серебряного века - после звукописи Бальмонта, после словотворчества Северянина, после джазового ритма футуристов - Бунин сознательно ограничил себя поэтическими средствами века золотого, в попытке воссоздать на новом витке прежнюю легкость и гармонию. Прохоров тоже все это проходил. И даже вполне овладел самыми эффектными средствами поэтического арсенала XX века. Посмотрите хотя бы на шикарную звукопись в таких стихах как "Убирается гонор нолями с купюр..." Но, формируя свой стиль, как мне представляется, сознательно пожертвовал внешними формальными эффектами ради предельной ЭФФЕКТИВНОСТИ стиха. Эффективности передачи мысли, чувства, ощущения. Говоря техническими терминами, у стихов Константина Прохорова самый высокий КПД (коэффициент полезного действия) в современной, а может и во всей русской поэзии. Под КПД я здесь понимаю количество смыслов и образов, деленное на количество слов. В стихах Прохорова практически нет "воды", нет необязательных, проходных строк и даже слов.
Выше я сказал, что форма прохоровских стихов классическая. Это не совсем так. Прохоровская форма это ДИСТИЛЛЯТ классической формы, это предельное сгущение содержания, напор, давление которого создает физически ощутимое напряжение в рамках вроде бы все той же, "золотой" формы. И это безусловно новое качество, которое бросается в глаза любому читателю с первых же строк, с первых же минут знакомства с прохоровской поэзией. ЛАКОНИЧНОСТЬ И АФОРИСТИЧНОСТЬ - вот основные черты этих стихов. Но это не тот замечательный случай, когда у автора почти в каждом стихе есть ударная строка, которая тянет на афоризм. Это случай, когда в любом стихе почти каждая строка является ударной. Судите сами (выдергиваю почти наугад):

...Скрыть своею наготою
Подноготную мою ("О разбитом ли корыте...")

Я и сам - не хлеб, а лакомство...
...Так пусто, словно бил подряд
по клавише пробела...("Пускай апостолы поспят...")

...Поднимая Вию веки,
Только грыжу наживешь...("Века стон под тонкой декой...")

...Легко мужиков приумножишь,
Меня оставляя в уме...
...Что я головой отвечаю,
едва отозвавшись душой ("Не друг, не любовник, не спонсор...")

... Мы же разработаны как следует,
Как старинный шахматный дебют ("Что ни день, я принимаю к сведению...")

...В полупьяном поцелуе,
Черт нас тянет за язык ("Слушай, будешь водку с тортом...")

Достаточно?
* * *
...Признаюсь, слукавил. Выбор этих фрагментов был не совсем случайным. Я выбрал эти цитаты, чтобы, переходя уже сейчас к конкретному разбору технических приемов, продемонстрировать на них механизм основного, на мой взгляд, родового приема прохоровской формы, который и позволяет добиться такой степени сгущения содержания, а именно - непрямых аудио-смысловых ассоциаций.
Прошу прощения за выморочный термин - он целиком на моей совести.:) Но суть явления, о котором я говорю, довольно проста. Это разновидность той игры-в-слова, обыгрывания смысла слов, которая столь характерна для современной русской поэзии вообще и для многих "рукомосов" в частности, и о которой мы уже говорили, пытаясь разобраться в творчестве эклоги. Константин Прохоров не только виртуозно пользуется этой техникой обыгрывания вторых и третьих смыслов слов, поговорок, устойчивых словосочетаний, но и добавляет сюда собственную изюминку. Помимо смысловых связей, он дополнительно обыгрывает и звуковое сходство слов, как, например, в случае "нагота - подноготная". Тем не менее, и здесь речь идет именно об "игре в слова", а не об "образе" в классическом понимании. На мой взгляд, именно частичное (а иногда и полное) замещение традиционной "первичной" чувственной образности "вторичной" чисто языковой образностью, обыгрыванием связей не между предметами, но между словами, их называющими - есть важнейшая черта именно нашего, "кремниевого" века поэзии ((C) Гудзу) по сравнению предыдущими ее "веками". Впрочем, это тема отдельного большого разговора.
* * *
...Однако, мастерское владение "вторичной" образностью не означает отказ от традиционных "первичных" образов. Напротив, Константин Прохоров способен находить абсолютно свежие и нетрафаретные ходы, даже на бесконечно истоптанном авторами поле пейзажной лирики. Вот ставшее уже культовым

...Сегодня город - ксерокопия
Вчерашнего оригинала...("Вдоль сквера кованые копья...")

а с ним и

Засохших листьев самокрутки,
Следы от оспы на песке...
...Дорога в рыжих бакенбардах
Лежит доской необрезной...

и


...Где крабами листьев кленовых
Кишит под ногами земля...("Саше")

и

...Рассветом розовый маркер
Придал корпусам углы...("От дара и до подарка...")

- множество подобных свежих и, замечу, современных образов разбросаны по стихотворениям "Полного паззла". Говоря о природе прохоровской образности, так же, как и у Олега Шатыбелко, прежде всего бросается в глаза их общая визуальная модальность. Однако, если уж мы упомянули Шатыбелко, в сравнении сразу заметы и кардинальные различия. Визуальный образ Шатыбелко это кинообраз - это замедленное и скрупулезное движение взгляда, цепляющегося за каждую мелочь. Визуальный образ Прохорова - это точный штрих японской гравюры, минимально необходимая деталь, сразу воссоздающая образ целого. Но это еще не все. Прохоров идет дальше. Два вида образности - "первичная" (визуальная) и "вторичная" (словесная, о которой мы говорили выше) в его стихах органично сливаются, переходя друг в друга, поддерживая и усиливая взаимный эффект. Например:

Разговор перешел на лица,
Повышается тон в ответ,
И диезом четыре спицы
В недовязанном рукаве ("Псих и, в эти же дни, психолог...")

Сначала мы здесь имеем чистую игру в слова: "разговор на повышенных тонах " диез, как музыкальный знак повышения тона". И затем тут же, без перехода - отточенный визуальный образ: "диез " # " четыре спицы в рукаве". И так - почти везде. Сгущение образов и смыслов. Еще большее сгущение. Собственно, у Прохорова и нет другого выбора, ибо стихи его КОРОТКИ.
* * *
...Итак, стихи Прохорова лаконичны и афористичны потому что коротки (две, три, крайне редко четыре строфы). И в то же время стихи Прохорова коротки именно потому, что столь концентрированы. Каждая строка - ударная, попробуй выдержи поэму в таком стиле. Однако, сборник-то читается. Читается на одном дыхании и совершенно не создает при этом ощущения монотонности. И тут замечаешь, что в рамках классической формы Прохоров демонстрирует нам ряд тонких приемов, позволяющих, не разбавляя текст водой, тем не менее, сохранить внимание читателя. Конечно, тому, кто пишет в традиционной технике, никак не выпрыгнуть за вечную цепочку размерных флажков ямб-хорей-анапест-амфибрахий-дактиль... Обложили. Однако, варьируя число стоп, пропуская ударения или, напротив, перегружая ими строку - можно добиться желаемого эффекта разнообразия. Если делать это хаотично, то можно совершенно расшатать само понятие размера, почти что растворить стих в прозаических интонациях (как это делают многие "продвинутые" сетевые поэты). И наоборот, если, задавшись в первой строфе схемой отступлений от стандартного монотонного размера, строго соблюдать ее в последующих строфах, то можно уже говорить о некоем оригинальном суб-размере или метре, органичном для данного стиха и отличном от других. Подобное богатство разнообразных метров (100 различных метров на 177 рассмотренных стихов) отмечал, например, Брюсов у Федора Сологуба - "отношение, которое вряд ли найдется у кого-либо другого из современных поэтов".
У Прохорова также почти в каждом стихотворении свой оригинальный метр. При этом, во-первых, в соседних строках у него почти всегда разное число слогов, а иногда и стоп. Во-вторых, трехсложные размеры у него почти всегда усеченные, причем, как правило, усеченной является именно первая стопа, что сразу дает строке разгон, сбивает с трафарета ее восприятие. В третьих, изобретая ритмическую схему, Прохоров всегда четко выдерживает ее на протяжении всего стиха - не путая читателя и не обманывая его ожиданий. От этого кажется, что у многих стихотворений Прохорова свой, оригинальный размер, какого еще не было - вот только сейчас созданный по индивидуальной мерке и оттого органичный именно для этой темы, именно для этого конкретного стиха. Не прыжок за линию флажков, поверх них, но неуловимое проскальзывание между ними...
* * *
Рифма. Никаких особых откровений. Никаких внешних эффектов. Но в данном случае я говорил бы об элегантном соблюдении правил хорошего тона.
Ну, нельзя в наше время так запросто пользоваться глагольной и вообще однородной рифмой, как это было во времена Пушкина. Слишком легко она дается. Можно спорить об этом. Можно доказывать обоснованность применения глагольных рифм в тех или иных конкретных случаях. Но в целом - это уже не теорема, требующая доказательств. И даже не аксиома. Это просто часть этикета, правило хорошего тона. Правила этикета порой сложно не только логически обосновать, но даже просто хоть как-то объяснить страждущему неофиту. Но попробуйте их нарушить - и вас перестанут принимать в приличном обществе.:)
Однако, чем их заменить - эти неприличные однородные рифмы? Увы, немногим удается сделать это без видимой натуги. Сколько вычурных составных и слабых рифм мы видим в современных стихах. Как часто рифма становится самоценной - в ущерб смыслу. Этим, увы, страдают даже общепризнанные мэтры.
Тем более разрушительный эффект могло бы оказать такое натужное рифмотворчество на сверхконцентрированный прохоровский стих - ведь в его системе координат любой необязательный элемент становится заметным, как головешка на снегу. К счастью, ничего подобного там нет. Почти не используя модных составных рифм, не злоупотребляя не менее модными слабыми рифмами, Прохоров ухитряется практически избегать в своих стихах рифм однородных (о глагольных я уже и не говорю). При этом в его стихах (по крайней мере в сборнике "Полный паззл") я не нашел ни одного случая использования рифмы ради рифмы. Все слова находятся там, где они необходимы по смыслу и в то же время звучат естественно, легко произносятся. Собственно, так и должно быть. Простая вежливость автора по отношению к читателю. Элегантная вежливость мастера.
* * *
Риторика. Расположение материала. Логичное развитие и законченность мысли. Завершенность. Совершенство. Это тесно связанные понятия. Это способность сказать читателю именно то, что ты хочешь ему сказать. Это способ быть убедительным.
Мы уже немного говорили о поэтической риторике применительно к творчеству эклоги. Теперь коснемся этой важнейшей составляющей зрелого стиха на примере Константина Прохорова.
Конечно, можно говорить о стандартных риторических приемах. Их можно легко найти в стихах Прохорова. Вот повторяющееся зачины строф в стихотворении "Чувство - маятник с подвеской...":

Чувство - маятник с подвеской...
Чувство - пик и чувство - кризис...
Чувство - пауза и систола...

Вот окончания, повторяющие (часто - уже в ином свете, с иным смыслом) тему, заявленную вначале - в таких стихотворениях как "Бил в десятку, вокруг разбегалась мишень...", "Волосы, тени на веках...", "Это просто привет...".
Но гораздо важнее другое - завершенность мысли, исчерпывающая полнота стиха, несмотря на его краткость. У Прохорова не бывает стихов, после прочтения которых остается полной загадкой, что же автор хотел сказать и зачем он вообще их написал. Не бывает также "провисших концов", возникающих в столь знакомой каждому поэту ситуации, когда просто не знаешь, как завершить стихотворение и бросаешь его на полпути, иногда - посреди строфы, иногда даже на полуслове. В эстетической системе Прохорова это просто невозможно.
Выше я писал, что почти каждая его строка является ударной сама по себе, почти каждая строка - афоризм. Но, тем не менее, для концовок он ухитряется подбирать еще более ударные строки, настолько мощные, что после них уже не возникает никакого сомнения, что стих завершен, а мысль, достигнув своего апогея, доведена до своего логического предела и выражена со всей полнотой. Примеры? Да сколько угодно!

...А чашу, ты же сам просил,
Господь проносит мимо ("Пускай апостолы поспят...")

...А дурак всегда подскажет,
Как мне с Богом говорить ("Века стон под тонкой декой...")

...Я вынужден тащить обратно,
Века присвоенные мной ("Засохших листьев самокрутки...")

...Но еще раз прошедшее время
В неподвижных осях покажи ("В наступленье травы перебежки...")

...Чужие проблемы на дубе в ларце,
Чужие верблюды в железном кольце ("В игольное ушко проходит верблюд ...")

Да почти любое окончание прохоровского стихотворения энергично и ударно как последние две строки английского сонета. Я часто думал - ну, почему он не пишет сонеты? У него бы здорово получилось. Потом понял - видимо, сонет для него - слишком длинная форма. 14 строк - это же так много, чтобы подготовить всего лишь две последние. Прохорову для этого легко хватает восьми.:)
* * *
Неудачи.
От неудач не застрахован никто. Хрестоматии полны неудачами Пушкина, Лермонтова, Маяковского. А от большинства поэтов и остаются-то лишь одна-две удачи - все остальное история безжалостно отправляет в свою обширную корзину для использованной бумаги. Неудачи часто многое говорят об авторе. Потому что наши недостатки - как правило, логическое продолжение наших же достоинств. Исходя из сказанного выше, можно легко догадаться, что, увлекшись аудио-смысловыми связями, легко перейти грань и вместо мощного образа получить обычный каламбур. Так иногда случается и с Прохоровым. Вот, на мой взгляд, типичный пример такого рода:

...Некогда взвешивать, что мне отдать
Хлебному месту и не захлебнуться ("Тлеть рановато, а лету пора...")

Здесь нет ничего, кроме созвучия "ХЛЕБный - заХЛЕБнуться", никакого вскрытого смысла - каламбур и только.
Так же, перейдя грань предельно допустимой меры лаконичности, лишь еще чуть-чуть "пересушив" стих, нашпиговав его еще чуть большим количеством "фишек", можно добиться его абсолютной невнятности в целом - если количество скрытых в тексте шифровок превышает число заложенных в нем же "ключей". Примером неудачи такого рода я считаю стихотворение "Говоря, не договаривай..." И тем не менее, на мой взгляд, почти вся книга "Полный puzzle" демонстрирует в целом очень высокий уровень качества. Процент неудач - аномально низок. Несколько особняком стоят "Сбивчивые монологи" - текст, по всем приметам написанный гораздо раньше остальных стихов этого сборника, в котором хочется скорее искать и находить предвестия будущего прохоровского стиля, нежели всерьез рассматривать их наравне с его нынешними стихами. Но в остальном, повторюсь, явных провалов в сборнике практически нет. Он очень ровен и очень силен.
* * *
Теперь, покончив с затянувшимся разбором формальной стороны прохоровской поэзии, позвольте, наконец, перейти к ее содержанию.
2. Герой, темы, смыслы.
Раздумывая о том, как лучше всего представить вам заявленного лирического героя, я все-таки решил сгруппировать материал по темам. В поэзии Прохорова (по крайней мере - в сборнике "Полный puzzle") примерно в равных долях представлены: городская лирика (пейзажная, легко переходящая в детальное бытописание), любовная тема и философские размышления.
Есть "чистые" примеры: одно стихотворение - одна тема, одна грань. Скажем, "Вдоль сквера кованные копья..." - стопроцентная зарисовка городского пейзажа. "Пускай апостолы поспят..." и "Под березами, с другими..." - произведения сугубо философские. Правда, чистой любовной лирики я в "Полном паззле" не нашел (и это тоже симптоматично, мы об этом поговорим чуть позже). В любом случае смешение тем, полифония - гораздо характернее для лирики Константина Прохорова. Вот, например, коротенькое (всего восемь строк) стихотворение:

Засохших листьев самокрутки,
Следы от оспы на песке,
Добился - стало самым трудным,
Что вертится на языке.
Дорога в рыжих бакенбардах
Лежит доской необрезной,
Я вынужден тащить обратно
Века присвоенные мной.

Всего восемь строк. Первые две - отчетливый пейзаж (он весь уже здесь, никаких других деталей не нужно!). В третьей и четвертой (может, мне кажется, но, думаю, я все-таки не ошибаюсь) мелькает отблеск любовной, во всяком случае - женской темы (и тут же - игра в слова "самокрутки - вертится на языке"). Пятая и шестая строки - снова пейзаж. Появляется тема дороги, пока еще только как элемент визуальной картины, как зримый символ движения. Две последние строки - разумеется, ожидаемая, но всегда неожиданная как развязка свежего анекдота, ударная прохоровская концовка, внезапно помещающая всю ситуацию стиха в совершенно иной, глобальный контекст, придающая стиху отчетливое философское звучание. Только что нарисованная дорога оказывается дорогой обратной, возвращением, а за нарочно приземленным и бытовым "тащить обратно" следует чеканная, совершенно бронзовая строка "Века присвоенные мной" - такой вполне мог бы заканчиваться, скажем, классический перевод из Вергилия.
И это очень типичный пример "из Прохорова". Мастерское смешение основных красок (в смысловой палитре Прохорова их три - как RGB - три чистых цвета, основа палитры компьютерной) на сверхмалой площади лаконичного стиха - и при этом краски парадоксальным образом не смешиваются, ухитряются каждая оставаться самой собой.
Стихотворение "В линялых улицах Москвы..." - как будто специально написано для препарирования прохоровской манеры. Три темы демонстративно разнесены по трем строфам - триптих, в каждой из картин которого превалирует одна краска. В первой строфе - моментальная весенняя фотография московского "центра" (хотя и сюда, в чистую описательность прокрадывается сугубо языковая метафора "как иностранец в падежах"). Во второй - пейзаж неожиданно отражается в любовной, женской теме (и опять же игра слов/созвучий - "сорочка - по сорочьи"). А в третьей строфе - немотивированно, вроде бы никак не вытекая из развития сюжета, но, как мы уже понимаем, практически неизбежно - возникает тема самопознания, поиска самого себя - самая что ни на есть философская философщина. Похоже, эта триада "природа-чувство-понимание" - как пресловутые "тезис-антитезис-синтез" - неустранимые элементы прохоровской системы мира (скорее - системы жизни, чем эстетической системы), единственно возможным образом расположенные в единственно возможном порядке И напоследок - мое любимое: "В игольное ушко проходит верблюд..." Первые 6 строк - по форме - чистая игра в слова, точнее - в пословицы и поговорки. С ощутимым философским подтекстом. В принципе - вполне законченное произведение. Но вот - вторые шесть строк. Сразу же фейерверк тем. Это и ночная Москва: арбатский ресторан, "счастье в деньгах". И неуловимая спутница, не названная, даже не упомянутая, но так ощутимо изменяющая мир своим присутствием. И отражение прошлых свиданий в другой, далеко не столь комфортной обстановке. И шикарная "сонетная" концовка (я ее уже цитировал), логически замыкающая стихотворение, возвращающая нас к его началу, заставляющая по-новому взглянуть на ту, казалось бы, абстрактную игру в слова и смыслы, которую мы уже наблюдали, и которая вдруг оказалась наполнена столь живым, чувственным и зримым содержанием.
Такую мастерскую смесь тем и смыслов чрезвычайно трудно, почти невозможно снова разделить на исходные чистые фракции... И все же попробуем?
Ниже я постараюсь представить вам три проекции прохоровского лирического героя на три его главные темы. Тем же, кто пожелает затем реконструировать его во всем объеме, разумеется, придется самим собирать этот "Полный puzzle".:)
* * *
...Наблюдатель московской и подмосковной жизни, пейзажист и бытописатель, городской фотограф - первая из ипостасей Константина Прохорова. Нечто подобное я писал и об Олеге Шатыбелко. Тем интереснее снова сравнить их почти противоположные творческие методы - на этот раз - в отношении к предмету, к Городу.
У Шатыбелко город живет собственной жизнью, которую можно только наблюдать - боковым зрением. Он наделен собственной волей, дышит. Даже отдельные его порождения - улицы, дома, тени - живут, пугают, притягивают. Город - герой. Самостоятельный лирический герой, равнозначный автору.
У Прохорова город - холст. Природа - фон. В лучшем случае - зеркало. Кажущаяся самостоятельной, их жизнь в прохоровских стихах - лишь отражение собственной активности героя, собственных чувств автора. Показательно в этом отношении стихотворение "От дара и до подарка..." Центральным образом в нем является образ "рассветного маркера", проявляющего черты дотоле скрытого в ночи видимого мира. Очевидно, "маркер" здесь - атрибут внешнего мира, природы, возможно даже Бога (на что прямо намекают две первые строчки). И вдруг в последних строках маркер оказывается в руке самого героя:

...Чтоб я проходил сквозь стену,
Где маркером проведу.
Иначе и быть не могло.

Вот другое стихотворение - "Контур неоновый веток..." Вроде бы и пейзажное стихотворение (пусть пейзаж этот - урбанистический, с извечным размокшим шоссе и полноприводным железным конем вместо пушкинского "Пади, пади..."). Но главный его герой... разумеется, сам автор (точнее, его лирическое alter ego). Вольная воля, согласно второму четверостишию якобы скрывающаяся в колесах могучего джипа (да не утрирую я! Сказано же русским языком: "в каждом моем колесе" - значит, 4х4:)), в финальном катрене закономерно "размокает за чаем", вновь оказываясь лишь собственным атрибутом героя. Невольно вспоминается характеристика великого мага Саваофа Бааловича Одина из бессмертного "Понедельника..." Стругацких: "В его присутствии часы начинали ходить быстрее и распрямлялись треки элементарных частиц". Именно такой эффект лирический герой Прохорова оказывает на описываемый мир - является основным источником любого движения, любой жизни. Если в городе осень - это отражение проблем героя. Если толпа в булочной сера и неприветлива - опять же ищи внутреннее неустройство. Если светит солнце - герой бодр готов к действию. Примерно так. Опять же почти не утрирую. А всех нынешних и будущих читателей "Полного паззла" приглашаю посетить развернутый там вернисаж под названием "Москва и Подмосковье как зеркало лирического героя Константина Прохорова".
Разумеется, не Прохоров первый это придумал. В любом уважающем себя триллере ужас перед маньяком выражается прежде всего посредством ливня (из пожарного брандспойта), грома (по листу жести) и молнии (нарисованной на компьютере в виде ветвистого фрактального графа). А наивная безмятежность ничего не подозревающих жертв обычно рисуется на контрастном фоне идиллического солнечного денька. Отмечу лишь, что указанная повелительная связь с жизненным фоном - очень важная черта прохоровского лирического героя - у него все под контролем: не то что гром не загремит - облачко не набежит, пока он не нахмурится.
Конечно, это не сознательный контроль. Показательно в этом отношении стихотворение "Неба серый полукруг..." Сирена, напугавшая героя, все-таки оказывается всего лишь востребованным мнемоническим сигналом - ведь

...Чувство давящей угрозы
навсегда сидит в мозгу.

Можно сказать, что город, природа у Прохорова - визуализированное, материализованное подсознание героя. Способ при помощи внешних примет выразить непередаваемое, довербальное внутреннее. Наблюдатель оборачивается деятелем. Запомним это.
* * *
...Термин "философская лирика" в последнее время (особенно в сети) выражает что угодно, но только не действительно философское содержание стиха. Девяносто процентов так называемой "философской лирики" - вариации на вечную тему "ооо, как мне хреново!" Ежели не любовное, значить непременно философское творение получилося. Компрене ву?
Вот уж в этом смысле прохоровские стихи совсем не "философские". Чего в них нет вовсе - уныния. Честно скажу - меня это поразило и продолжает поражать в нем. Ведь если порыться, то практически у любого поэта - хоть классика, хоть современника - обязательно найдется немало стишков, написанных в состоянии окончательного расстройства и предельной жалости к себе, любимому. Знакомо? Некоторые только и пишут в таком состоянии (о себе горемычном молчу, но вот говорят сам Некрасов в молодости, пока его умные люди не просветили, что горевать-то надо не о своей никчемной персоне, а о судьбах народных...) Как формулируют в кроссвордах: "Полное крушение всех планов и надежд - шесть букв, вторая - И". Фиаско, само собой.
У Прохорова ничего такого вы не встретите и в помине. Его герой встречает удары судьбы с ироничной улыбкой (иногда даже с горькой усмешкой) - но без уныния, готовый в следующую минуту вновь подняться и продолжить свой путь. Ему не жалко себя. И потому нам его не жалко. И потому мы не можем даже на минуту почувствовать себя выше и сильнее его. И это где-то даже раздражает.
* * *
...Другая разновидность "философской лирики" - поэтический пересказ модных (или немодных), но главное - заумных концепций. Часто - восточно-мистического толка - тогда в стихах звучат "мандалы", "шамбалы", "чакры" и т.п. Не реже нас терзают западно-немецкой премудростью - всем этим "экзистенциоанализмом".
И опять же ничего подобного у Прохорова вы не найдете. Разговор идет обычным, часто даже нарочно приземленным языком. Вот одно из сильнейших на мой взгляд стихотворений Прохорова:

Под березами, с другими,
В ряд - узнаешь, не дрожи -
И мое земное имя
На поверхности лежит.
Но пока, не зная брода,
Рыб таская из пруда,
Что мне бросить в эту воду,
Чтоб уйти не навсегда.

Всего восемь строк. Никаких наукообразных или экзотических терминов. Ни одного "значимого" имени. Все сказано.
* * *
Разумеется, эпитет "философский" означает здесь прежде всего тенденцию размышлять, осмысливать, видеть за предметами большее, чем только они сами, способность наблюдать свою жизнь, каждый ее момент в глобальном контексте, на фоне вечности с одной стороны и неизбежной собственной смерти - с другой.
...И все-таки. Существует ли в поэтике Прохорова специальный инструментарий, лексика, круг образов, посвященный этим темам? Существует. Круг этот без малейшей натяжки можно назвать религиозным, более того - христианским. Посчитайте, сколько раз на страницах "Полного паззла" встречаются такие слова как Бог, Господь, Спаситель, апостолы - и напротив, черти, Сатана... Если не в каждом стихе, то через один - точно. Если бы не разбросанные тут и там фривольности на грани святотатства - можно было бы подумать, что мы имеем дело даже не с философской, а с религиозной лирикой. Но мне кажется, здесь все-таки не стоит путать цели и средства. Не знаю, верует ли Костантин в Бога, и если верует, то является ли при этом христианином, и если да, то какой конфессии. Но осмелюсь утверждать, что с эстетической точки зрения это не так уж важно. Будь он даже завзятым атеистом - в принятой им системе поэтических координат, где эффективность и смысловая нагруженность слова во многом определяют его вклад в общий КПД стиха - выбор слов из круга религиозных понятий для описания тем и проблем философских = оптимальный выбор.
Позвольте на секунду отступить в сторону и привести музыкальную аналогию. Как известно, вся "серьезная" классическая музыка произошла из музыки церковной, хотя вряд ли современный композитор, обращаясь к арсеналу готовых средств, полученных от Баха и Генделя задумывается о том, что подобная музыка по идее должна, скажем, звать к католической мессе (и некогда таки звала!). Более того - мы уже не слышим в суровом хоре советской (светской) песни "Вставай, страна огромная..." тех православных хоров, из которых на самом деле черпает она свою действенную мощь. Так и в поэзии - религиозный язык одним своим присутствием в стихе сразу переносит нас в глобальный контекст, заставляет соизмерять наше конкретное и конечное бытие со всеобщим и бесконечным. Одного слова достаточно. А уж если использовать весь ряд ассоциаций...
Только что я привел пример "обыденно-философского" Прохорова, нарочито избегающего выспренности. Сравните его теперь с Прохоровым, не стесняющимся привлекать самые высокие слова и ставить их рядом с обыденными и даже "компьютерными":

Пускай апостолы поспят,
У них свои проблемы.
Так пусто, словно бил подряд
По клавише пробела.
Пересидев, скопивши сил,
Ступай ишачить с миром,
А чашу - ты же сам просил ,
Господь проносит мимо.

Стихотворение начинается с апостолов, и в конце его строка, начинающаяся со слова Господь - куда уж дальше. А в средине - шикарная игра слов на компьютерную тему "пусто - клавиша пробела" (великолепный образ пустоты жизни, как ненаписанного текста). И еще непременный прозаизм - "ступай ишачить". Заметьте - не мог он написать, скажем, "ступай работать с миром..." - ведь это бы уже действительно была бы речь духовного лица (или пародия на нее - что еще хуже). И он пишет "ишачить", подчеркивая тем самым единство жизни во всех ее проявлениях - низких и высоких, уравновешивая исповедальную искренность - житейской иронией. Ставя себя на место. На скромное такое место. На фоне Господа, рядом с апостолами, поблизости от компьютера.:)
* * *
Ну, вот мы и добрались до любовной темы.
Я не зря оставил ее напоследок. Ибо, как ни крути, тема эта в творчестве Прохорова - центральная. Именно она, как ни странно, синтезирует в себе все остальные элементы, включая даже и религиозные. Если бы мне потребовалось охарактеризовать поэзию Прохорова одним словом, я бы сказал - мужская. Его лирический герой - прежде всего мужчина - в любых своих проявлениях. Он видит, как мужчина (даже во времени года замечая женские приметы), чувствует как мужчина (искренне отдавая все свое внимание противоположному полу), думает как мужчина - логично, ясно, отчетливо - и поступает как мужчина. Хотя действие остается обычно за кадром (за стоп-кадром - все его стихи, собственно представляют собой такие стоп-кадры жизни, сделанные в минуты случайных или вынужденных пауз в постоянном и ощутимом действии) - мы уверены в мужской природе его поступков. Любовная лирика - центр, средоточие прохоровской поэзии. И она же - ее ахиллесова пята - причина неожиданных падений, срывов и недолетов. Виной всему, как мне кажется, некий изначальный парадокс прохоровской любовной лирики, заключающийся в следующих двух обстоятельствах. Первое. Описываемая Прохоровым любовь - это прежде всего секс. А что - очень мужская точка зрения. Секс - начало всех начал, главное в жизни, основная радость, основной инстинкт. Секс - это наше все! Разумеется, у поэта Прохорова секс в стихах красивый. Все та же шикарная игра слов, те же отточенные образы:

...И опять пойдем к нулю,
На линолеум в прихожей ("Перепутать имена...")

Не под маечку забраться,
Веришь?!
Зря, всего и дел
Вскользь, подушечками пальцев,
Водомеркой по воде ("То ли нежность, то ли грубость...")

Красивый секс, ничего не скажешь. А любовь остается за кадром. Иногда угадывается - иногда нет. Есть в обсуждаемом сборнике одно стихотворение, написанное от лица женщины - оно так и называется - "Женские стихи". Из него выясняется, что Прохоров в женской ипостаси отлично знает, "чего хочет женщина":

...И еще, любовь ушами -
Извращение мое.

Увы, Прохоров - автор любовной лирики об этом забывает. Он говорит вслух о чем угодно - больше всего о сексе, но только не о любви. (Я знаю и другие его стихи, где этот недостаток замечательным образом преодолен. Но они не входят в сборник "Полный puzzle", рамками которого я обещал ограничиться в данном разборе).
И второе. При всем при этом, да простит меня Костя, его любовные стихи - наименее эротичные из всех, посвященных сексу, какие я только читал. Вся виртуозная техника, логичность, интеллектуализм - оборачиваются здесь против него, ибо - опять же прощу прощения - отвлекают от процесса.
Представьте, что вам раз за разом предлагают заниматься любовью... ну, скажем, в церкви во время службы или на лекции по немецкой классической философии. А именно это и делает постоянно Прохоров в своей любовной лирике, то и дело выводя сексуально-любовную тему на космические и божественные мотивы. Примеры? Пожалуйста:

...Ластиком губ приоткрытых
Тень бытия оттирать ("Лето. Ночная рубашка...")

...Ты очнешься и станешь приметою мира,
Даже внятная фраза слетит с языка ("Хорошо еще мир провалился за нами...")

...И начало всех начал
Возвращаться зачастило... ("Перепутать имена...")

...Где отпускаешь мне настырность
Сама за тот и этот свет ("Где опыт взять, ...")

Не правда ли, витает над этим некая суровая тень, вовсе не располагающая к легкомысленному эротизму.
Следует заметить, что у проблемы этой еще более глубокие корни, чем может показаться на первый взгляд. Как известно, изначальный посыл символизма (в том числе, например, у Блока) во многом базировался на идеях Вл. Соловьева о Душе мира - Вечной Женственности, в связи с чем среди символистов процветал культ платонической любви и все соответствующие прибамбасы в стихах и в жизни.
Судя по тому, что в любовной лирике религиозно-окрашенные слова встречаются у Прохорова еще чаще, чем в лирике философской (в связи с чем я вообще не могу рассматривать его любовную лирику как "чисто любовную"), в случае Константина Прохорова мы также имеем нечто подобное. Это неразрывная связь любви (только в данном случае - именно и сугубо плотской любви!) с самой возможностью познания мира, познания его сути. И здесь я хотел бы обратиться к одному из ранних стихотворений Прохорова из цикла "Сбивчивые монологи", где, тем не менее этот сплав "секс-и-религия" уже присутствует в самой шикарной и гротесковой форме:

Давно заученная азбука -
Движений сказочных каскад.
Ты, сидя у Христа за пазухой,
Начнешь соски ему ласкать.

Как видим, перед нами "почти уже Прохоров". Прохоров - по тому, как замечательно обыгрывается лексическая связь "у христа - за пазухой - соски", по фирменным неоднородным рифмам. Почти - потому что зрелый Прохоров никогда не написал бы "движений СКАЗОЧНЫХ каскад". Но две последние строки процитированного фрагмента в предельно концентрированном виде уже заключают в себе всю противоречивую прелесть и всю потенциальную слабость прохоровской религиозно-любовной лирики.
* * *
Что ж, дай Бог нам всем создать свой, столь уникальный поэтический мир - и там уже совершить подобные ошибки. А может и не ошибки? Может, это я ошибаюсь, а Константин как раз прав? Не забавно ли, что, пытаясь "рассказать вам Прохорова", я уже потратил намноого больше слов, чем вмещает весь "Полный puzzle"? А значит - пора закругляться. Читайте сами! Разбирайтесь. Чай, не маленькие...:)
Moralite
Законы шоу-бизнеса неизменны, идет ли речь о раскрутке рок-группы на телевидении или поэта в сети. Хочешь быть известным - крутись, скандаль, вопи о себе на каждом перекрестке, лезь во все дыры. Между тем, из всего выше сказанного о лирическом герое Константина довольно легко заключить, что подобный персонаж по природе своей не должен почем зря суетиться, тусоваться и скоморошничать, лишь бы привлечь к себе внимание. И действительно, к моему огромному сожалению, известность Константина Прохорова в сетевой поэтической среде пока еще далека от того лидирующего положения, которое, как мне кажется, должно принадлежать ему по праву - по мере таланта и мастерства. Однако я верю, что наступит день, когда все мы сможем с чувством глубокого удовлетворения констатировать: "Современной русской поэзии наконец-то настал Полный puzzle! Ну, и Прохоров с ней."

Юрий Ракита, 17.09.2002.


 комментарии